Все, кто видел на фасаде Дайлес театра плакат с огромной обнаженной женщиной, вокруг которой снуют микроскопические мужские фигурки, наверное, подумали, что тут дают порнушку туши свет.
Ничего подобного. И даже все ровным счетом наоборот. Комедию «Мою жену зовут Морис» литовский режиссер Роландас Аткочюнас поставил вообще без женщин. За исключением органистки, сидящей возле сцены за электроорганом, что-то пару раз поющей на иностранном языке, но в основном пассивно наблюдающей за происходящим.
А происходит вот что. На сцене разыгрывается примитивная современная французская пьеска с адюльтером, каких на Западе теперь пруд пруди. Аткочюнас смотрел ее в Париже и удивлялся – над чем смеется французский обыватель? Смешным здесь может быть разве то, что супружеская измена с соответствующими разборками происходит в помещении колумбария, хозяевами которого оба супруга и являются.
Эта пьеса Раффи Шарта с успехом идет во многих театрах Франции, собственно, из-за чего ее и приняли к постановке в латышском театре. Аткочюнас почитал текст комедии и понял, что у нас такой юмор не пройдет, И сделал вот что – у него всех женщин играют мужчины. И это действительно смешно, когда в спектакле сразу четыре Верки Сердючки имитируют женскую походку, манеры, характер и даже женскую речь. И к тому же еще получается, что органистка, сидящая перед сценой, всю эту комедь как бы себе представляет – дескать, что получилось бы, если б все мужики стали женщинами.
Выглядит это действительно забавно. Говорят, актеры целое лето не слезали с каблуков, ходить учились. Повывихивали себе ноги, зады посворачивали, причем ладно бы ходить – они еще вихляют фигурой так, что зрительницы в зале понимающе заливаются хохотом. Оказывается, пресловутая женственность – легкий шаг, изящность жестов, нежность взора – даются нелегко. Это достигается великим трудом – вот почему обнаженную женщину на рекламе изобразили великаншей.
На первый взгляд больше ничего интересного в этом спектакле нет. Владелец колумбария изменяет жене и пытается замести следы измены. Все персонажи, само собой, слегка окарикатурены и напоминают веселые картинки Бидструпа. Тем более, что здесь каждая сценка глупей другой. Но не играй мужчины женщин, смотреть, пожалуй, было бы не на что.
Так кажется на первый взгляд. Зал делится пополам. Передние ряды, что подороже и заняты публикой посолидней, не очень-то склонны веселиться, смеется молодежь на задних рядах. Но стоит задуматься, почему так происходит, и начинаешь видеть в этом спектакле многое другое.
Оказывается, комизм тут такого свойства, что имеет знаковый характер. Каждый персонаж высмеивает какой-нибудь тип человека. Характерного только для нашего социума, у которого мозги поехали от культа потребления и пофигизма в отношениях с другими людьми. Не случайно как рефрен в спектакле звучит библейское – возлюби своего ближнего. Но произносится это так, что каждый раз вызывает смех в зале. Причем опять смеется молодой зритель, которому в общем-то нелепость происходящего на сцене глубоко по фигу.
А нелепость эта тоже особого рода. Совсем не случайно вся комедийная вакханалия с изменами и переодеванием мужчин в женщин происходит именно в колумбарии. На секунду даже делается нехорошо, когда вдруг осознаешь, что тут, можно сказать, гопак танцуют на могилах предков.
И не случайно меня в этом спектакле все время раздражал крематорский интерьер. Комедия вокруг гробов и похоронных принадлежностей – это специально, чтобы показать, как мы сегодня относимся к своему прошлому. А нагая гулливерша на рекламном плакате с копошащимися вокруг муравьями-червячками мужского пола – о том, как мы живем настоящим.
Только вот в чем незадача. Ведь все это – режиссерская трактовка. А сама-то пьеса – она по сути про райский секс среди могил. В поисках острых ощущений. Европа таким макаром развлекается. Для западной драматургии сегодня это очень характерно. И что зал наш делится пополам – это тоже неспроста. Те, кто постарше, еще умеют улавливать подтекст. А молодежь ведь просто веселится, и все ей нипочем.
