Национальная озабоченность с каждым годом все глубже пускает корни в нашей жизни. Латышский спортивный комментатор на Oлимпиаде призывает наших спортсменов «порадовать нацию» своими успехами. Рижский Национальный театр объявляет, что свой новый сезон намерен провести «с думой о нации».
Так слово «нация», мало кого занимавшее в прошлом веке, и дефиниция которого могла составить проблему для студента на экзамене по политэкономии, ныне плотно вошло в число самой употребляемой лексики, стало одним из главных в политическом словаре.
И для латышского театра, видимо, тоже. Тем более, что нашему Национальному в новом сезоне исполняется девяносто лет. Не удивительно, что и репертуар у него будет состоять на сей раз преимущественно из пьес местного производства. Вместо гигантов мировой драматургии (что было бы как раз уместно – ставя в юбилейном сезоне мировую классику, театр продемонстрировал бы, что способен играть сложнейшие пьесы), планируется поставить Упита, Блаумана и современных латышских авторов в количестве одиннадцати штук.
Вообще взыскательный зритель не может не заметить, что на латышской сцене утвердилось странное правило. Классику играют: нельзя сказать, чтобы латышские режиссеры боялись браться за золотой фонд мировой драматургии. Лидирует, правда, в этом наш Оперный театр. Но и в Новом Рижском, и в Национальном, и в Дайлес не проходит сезона, чтобы не сыграли, скажем, Чехова. Мы в репертуаре приезжающих к нам российских театров не видим столько спектаклей по произведениям Чехова, сколько на латышской сцене.
Еще ставят Гоголя, Островского, Толстого, Горького, но вот что удивляет – почти всякий раз эти шедевры классики, причем не только русской, но и зарубежной тоже, перелицовываются с таким небрежением, что их авторы, должно быть, в гробах своих переворачиваются.
Латышские режиссеры переиначивают иноязычную классику всегда «на понижение». Почему это происходит? И почему, когда они ставят свою отечественную старую драматургию, они делают это всегда только с пиететом?
Кстати, здесь заметна и другая особенность. Модернизированная классика от столь вольного обращения с ней совершенно не проигрывает. Обычно такие постановки все равно становятся событием театральной жизни. А вот латышская драматургия на сцене таким событием никогда не становится.
Впрочем, я, конечно, преувеличиваю. Никакой странности в этом нет. Потому она и классика, что, как ее ни модернизируй, глубина и широкий диапазон чувств от этого не исчезают. Всякий раз она так или иначе увлекает зрителя. Чего о нынешней драматургии не скажешь. Бриллиант – он останется бриллиантом, в какую огранку его ни вставь, и без огранки тоже. А галька будет галькой, чего ты с ней ни делай. Вот такая разница.
Латышская современная драматургия в этом отношении от переводной не отличается. Так что упор на отечественной драматургии, который намерены сделать в новом сезоне режиссеры Национального театра, настораживает даже не столько тем, что в ней преобладают опять же «интересы нации», сколько отсутствием в репертуаре театра мировой классики. Тем, что нет в нем пьес мирового масштаба.
Это невольно наводит на мысль, что Национальный театр побаивается браться за драматургию крупного калибра. Провозглашая на будущий сезон программу с думой о нации, он за этим звонким слоганом как бы хочет скрыть свою неготовность столкнуться с художественными рисками и вызовами современности. Подменяя их национальными проблемами, он художественную планку выше не поднимает, а наоборот опускает. Хоть и кажется, что его репертуар юбилейного сезона современней некуда.
