Как-то раз при мне зашел разговор о литературоцентризме. Дескать, что это? Феномен тоталитарного режима? Иначе чем объяснить, что литературоцентризм был свойствен нам до наступления либеральных реформ и сразу пошел на убыль, едва у нас объявилась свобода слова и другие ценности западного мира?
Тут же другой собеседник сказал, что русский литературоцентризм – такой же миф, как и рассказы о том, что мы тогда были самой читающей страной в мире.
Вот тебе и раз! Миф значит? А как же стотысячные и миллионные тиражи русских книг? Тоже миф? А гигантская сеть библиотек? А битком набитые книжные секции в каждом доме? Или сумасшедший ажиотаж вокруг «толстых» литературных журналов?…
Нет, это, конечно, не миф и даже не феномен тоталитарного режима. Известный критик Михаил Берг, например, пишет, что литература в качестве «ценности высшего разряда» в Европе утвердилась к середине 19 века, а «исчезновение литературоцентристских тенденций в европейской и американской культуре датируется 1950-1960 годами». Так что тоталитарный режим тут тоже ни при чем.
Чем homo sapiens отличается от обезьяны
Литературоцентризм – это проявление одной из высших потребностей человеческого мозга. Он может возрастать или идти на убыль, но не может исчезнуть, пока существует цивилизация. Вообще, если бы меня спросили, чем человек отличается от обезьяны, я бы ответил – он умеет читать книги.
Рассказывая об архитектуре, музыке или, скажем, медицине, мы это делаем не с помощью математических уравнений или физических формул, а используя слово. И в этом — основа нашей литературоцентричности. Так что развитый ум обречен на литературоцентризм, можно сказать, физиологически. Это – выражение интеллектуальных потребностей нашего мозга.
Между прочим, умением читать книги овладеть совсем не просто. Не случайно, за два-три последних десятилетия процент владеющих этим навыком людей стремительно сокращается. Оказывается, уметь читать и владеть грамотой – совсем не одно и то же.
Обучить этому ту же обезьяну невозможно, тогда как научить ее пользоваться компьютером довольно просто. Как и ребенка. Не случайно дети им овладевают очень рано. А вот пристрастить ребенка к чтению книг невероятно трудно.
Работать на компьютере – это примерно то же, что листать альбом с картинками. Обезьяна с этим может справиться. Ребенок и подавно. Потому что это клиповое мышление, расчленяющее целое на части. Это — первая сигнальная система. А вот линейное, непрерывное чтение словесного текста — совсем другое дело. Тут надо уметь обобщать, потому что постоянно приходится соотносить причины и следствия. Это уже вторая сигнальная система.
И не правда, что читают сегодня меньше, потому что живая жизнь вытесняет книгу. Жизнь тут как бы ни при чем. Те, кто перестает читать книги, чаще всего увлекаются видеофильмами. Так они облегчают себе жизнь, постепенно отказываясь от сложного абстрактно-ассоциативного мышления и заменяя его клиповым.
На протяжении двух веков, пока процветали науки и искусства, мир стремился побольше читать. Литература и сочинительство были востребованным делом потому, что чтение тренирует и раскрепощает мозг. Оно нас «натаскивает» на обобщения. И это в свою очередь двигало вперед науку и искусства. Литература тут всегда выступала в роли связующего звена, посредника.
Все изменилось с наступлением диктатуры бизнеса.
Человек читающий
На Западе это случилось как раз в 60-ых, о которых говорит Берг, а у нас в конце 80-х, начале 90-х годов. И в миг все кончилось. Слово лишилось своей силы, отнятой у него денежной купюрой. Однако победить литературоцентричность окончательно на том пространстве, которое занимает русская литература и тем более русский язык, бизнесу не удалось. Почему?
Потому что в то время, как западная литература опирается на индивида с его эгоцентрическими претензиями на права человека как высшую ценность, русская литература, как и вся русская духовность, вышла из коллективного, соборного начала. Русская литература несет в себе совсем другие, коллективные ценности. Они возникают из отношения людей к добру и злу, к свету и тьме, короче, к проявлению дуальности человеческой натуры.
Желание читать у нас теперь опять набирает силу. Книги покупают все большее и большее количество людей. Кто-то сравнил чтение с наркотиком. Механизм тут, вероятно, тот же. Натренированный мозг духовно развитого человека долго без книг обходиться не может. Навык линейного чтения требует своей реализации. Он должен удовлетворять естественные потребности нашего мозга. Для одних это – потребность получать новую информацию. У других – необходимость посредством чтения постоянно расширять диапазон своих чувств и эмоций. И, наконец, для третьих, и это самое сложное, – генерация энергии сопереживания и ее расходование.
Уметь читать книги, скорей всего означает не столько первое и второе, сколько третье. Читающего человека можно сравнить с классным теннисистом, которому необходимо каждый день опять и опять брать ракетку, чтобы почувствовать отбиваемый ею мяч. Потому всегда и ценится так высоко хорошая художественная литература — она нам в этом приносит удовлетворение по максимуму. А литературоцентризм, хоть он и свойственен всем развитым народам, составляет, действительно, один из феноменов психологии русского человека, потому что лучше всего удовлетворяет его ментальные потребности и как ничто другое соответствует его представлениям о духовных ценностях.
