Латышский театральный сезон открылся сразу несколькими премьерами. Две из них поразили зрителей в самое сердце.
Обе — на малой сцене. «Странный случай» поставила Мара Кимеле в Новом Рижском и произвела им совершенно неожиданный фурор. Это – рассказы Зощенкo. Еще в прошлом сезоне Кимеле говорила что-то про чтение его прозы со сцены. Никто большего не ждал, и вдруг – настоящий игровой спектакль. Выразительный и смешной. Латышский зритель не особенно смешлив, но тут он смеялся от души.
Впрочем, дело даже не в самих рассказах, а в том, как они сыграны. На практически пустой сцене волшебным образом воскресает атмосфера Москвы 20-30-х годов. Делается это исключительно силой слова и музыки. Перед нами все время одни и те же персонажи – морячок, интеллигент в галстуке и обыкновенная мещаночка. Я в те годы не жил, но, по-моему, это были песенные годы. По радио, из граммофонов и уличных громкоговорителей постоянно лилась музыка и песенные хиты тех лет. На этом спектакль и построен.
Кимеле говорит, что вначале вообще была идея сыграть в лицах старые городские романсы, а мысль объединить их с Зощенко пришла потом. В результате три актера разыгрывают анекдотические сюжеты, а песни эти сюжеты соединяют в одно целое. Поет их Анта Энгеле — актриса с необычным голосом. Он напоминает старинные граммофонные записи.
Трудно сказать, кто кому тут подыгрывает, кто кого дополняет. Два актера – Виллис Даудзиньш и Ивар (не путать с Алвисом) Херманис невероятно карикатурны, как, впрочем, и их партнерша. Все трое работают крупными мазками, создавая пестрый калейдоскоп давно забытых манер и, что особенно интересно, – характерных для зощенковских типов поз. Смотрится это с огромным интересом.
Говоря о спектаклях Кимеле, всегда хочется уточнить, к какому театру они относятся. Настолько, наверное, они стилистически разные. «Странный случай» — напоминает позиционный театр. В нем банальнейшие когда-то вещи вставляются в современный антураж, отчего выглядят неожиданно смешно и картинно.
Другая премьера — тоже позиционный спектакль. Только здесь все сводится к позе, к позированию. В такой манере Галина Полищук поставила в Национальном театре «Джулию Фарнезе» Фейхтвангера. Здесь все начинается с «натюрморта» – среди эффектного антиквариата лежат в искусных позах три полуобнаженных тела. Ожив, они с невероятной претензией начинают что-то делать.
Что именно, не всегда понятно, так как из таких же, — правда, движущихся — театральных натюрмортов состоит и весь спектакль. Суть происходящего в том, что художник убивает юношу, в чем потом кается. Зачем убил – не совсем ясно, даже если вы читали пьесу. Но не в ней дело, а в том, как «мертво», но картинно переносятся все ее «позиции» на сцену. Произносимый текст должен бы оживлять эффектно составленные мизансцены, но все это почему-то больше напоминает замедленную киносъемку с невыразительно наговоренными диалогами.
Такое впечатление возникает потому, что в спектакле принципиально исключена выразительность и глубина переживаний. Вместо живых лиц — мало что обозначающие маски. Кроме постоянно работающих с Полищук молодых актеров, натасканных на позиционирование, в спектакле заняты и два бывалых мастера – Улдис Думпис и Улдис Анже. Но и им, похоже, запрещено «актерствовать». Вышел, произнес текст и уходи. Спектакль как будто изначально задуман так, чтобы все выглядело красиво, живописно но… холодно. Страсти в нем только обозначены и напрочь лишены горения души и сердца…
Полищук нас своим спектаклем хочет не то чтобы эпатировать, а всего-навсего ошеломить нелепостью происходящего. На малой сцене, на крохотном пятачке, где мы сидим нос к носу с актерами, нам словно через увеличительное стекло показывают, насколько уродливой может оказаться красота. И отталкивающим полуголое тело. Не случайно персонажи, вызывающие неприязнь, оголены, тогда как все остальные облачены в нарядные одежды.
