Сентябрьские ХХV Чтения гуманитарного семинара намечено посвятить теме «Культурная люмпенизация и гуманитарная культура». Что имеется в виду прежде всего русская культура — это ясно. Некоторые в связи с люмпенизацией упоминают даже Русский театр. Это, конечно, полный нонсенс. Рижский Русский театр всегда себя считал, наоборот, держателем и распространителем русской культуры. Таковым он по сей день остается для сохранившейся у нас еще части русской интеллигенции..
Прошло время, когда говорили, что она перестала существовать. В этом была очень заинтересована либеральная тусовка. Причем не в ликвидации интеллигенции вообще, а в том, чтобы перевести ее в разряд интеллектуалов западного типа. Но не получилось.
Для русской интеллигенции театр сегодня остается самым мощным стимулом ее жизнедеятельности. Встав на ноги и окрепнув после мощного политического и особенно экономического прессинга, она вернулась в театр и привела за собой новое поколение. Это новое поколение зрителей и заменило ту толику интеллигенции, которую все же удалось перековать в интеллектуалов. Театр «потери бойца» не заметил.
Правда, изменились некоторые обстоятельства. Но отразилось это на зрительских возможностях, а не на самом театре. Что же касается зрителя, то интеллектуалы и раньше театру предпочитали музыкальные концерты и кино. Но и погоды они в художественной жизни в советское время тоже не делали. Весь культурный процесс разруливался тогда в СМИ исключительно авторами, составлявшими цвет и гордость интеллигенции. А теперь штурвал перехватили интеллектуалы. И в СМИ мы культуры (т.е. критического осмысления художественной жизни в стране) больше не имеем. Для интеллектуалов важен ведь только факт, событие как таковое, а чье бы там ни было отношение к нему им совершенно безразлично.
Теперь — о театре. В театральной жизни у нас нынче погоду делает то, что происходит не на русской, а на латышской сцене. Уже не первый год здесь психологический метод игры вытесняется эстетикой «нового европейского театра» (НЕТ). По исполнительской технике НЕТ очень близок любительскому театру. Из–за этого, в сущности, и возникло противостояние русского театра как такового и латышского. Только это не общекультурная проблема, как некоторые считают, а сугубо эстетическая. Суть ее в том, что русский театр в Латвии, у которого психологическая школа, как и сама система Станиславского, укоренена необычайно глубоко и прочно, не может вдруг взять и пойти на попятную.
Сделать шаг назад к давным–давно изжитой им эстетике любительского театра — вот это, кстати говоря, и было бы деградацией чистой воды, — для русского театра означало бы отступлением от наработанных им за многие десятилетия навыков исполнительской техники и во всех отношениях упрощением его творческого метода.
Между тем современный молодой зритель, воспитанный на массовой культуре и тяготеющий к западным эстетическим стандартам, требует от русского театра модернизации по западному типу. Кстати, такие спектакли в нашем Русском театре не раз уже ставились. Например, «Мария Стюарт» — между прочим, поставленная самим Виктюком, «Жасмин» — известной у нас модернисткой Галиной Полищук, «Калека с острова Инишмаан» — Андреем Прикотенко. Но зрителю они не больно нравятся.
Как модернизировать русскую театральную школу — актуальнейший вопрос. Во многих российских театрах и у нас тоже им занимаются уже не первый год. Другое дело, что поиски в этой области идет медленно. Очевидно, потому, что единственный способ решить проблему — дать количеству перейти в качество. Тут предстоит родиться чему–то совершенно новому — сочетанию традиционного русского театра с какой–то жизнеспособной современной философской концепцией. И произойти это может довольно скоро. Связывать этот совершенно нормальный творческий процесс с культурной люмпенизацией может, пожалуй только тот, кто либо не заинтересован в положительном результате, либо не понимает, что мы сейчас переживаем время не только перестройки человеческих отношений, но и поисков нового художественного языка.
