Недавно вышел УIII выпуск Альманаха Гуманитарного семинара Сергея Мазура. Он посвящен проблемам конституционализма, Русского мира и истории Латвии. Так что почитать тут есть о чем. Но у меня глаз сперва упал на интервью с директором департамента по делам нацменьшинств Ириной Винник.
С первых же строк на меня пахнуло совково–цековскими временами, когда любое не санкционированное сверху общественное деяние сразу обкладывалось красными флажками. С той лишь разницей, что тогда мадам Винник вряд ли посмела бы каждый свой пассаж сдабривать разными «я считаю», «мое мнение», «мне бы хотелось» и т.д.
А странно вот что: я был практически на всех семинарах Мазура, но, сколько помню, ни разу не видел там м–м Винник. Между тем информирована она прекрасно. Возникает вопрос: кто же ее информаторы? Выходит, семинар посещают люди с заданием смотреть, слушать и… фискалить? Причем, судя по лексике, оценкам и выводам, они вышколены еще по советским меркам. И другой вопрос: у кого же это в нашей демократической стране, цитирую, с самого начала «информация о семинаре вызвала настороженную реакцию» и недоверие из–за «высоко установленной планки»? А еще, кстати, кого м–м Винник имеет в виду, когда говорит об «одиозных деятелях от гуманитариев», о «замкнутом кружке для избранных» и о маргиналах?
Ну и наконец главное — о русской интеллигенции. Почитать м–м Винник, окажется, для властей наших, как и в советское время, интеллигенция все еще — как кость в горле. Цитирую: «Нам давно известно, что с русской интеллигенцией Латвии существуют большие проблемы». Или вот еще забавней: «Мое мнение такое: качество любой диаспоры определяется качеством национальной интеллигенции».
Что вы несете, господа интеграторы? Может быть, у некоторых нацменьшинств она и национальная. Но касательно русской интеллигенции — это такая же нелепость, как, например, низводить великую русскую культуру до народной или того хуже — национальной.
Русская интеллигенция, как и русская культура, никогда не была национальной. Вспомните имена известных вам русских художников, писателей, артистов и вы увидите, что в национальном отношении они очень разнородны. Ну а рядить в кокошник русскую культуру может вообще только человек от нее далекий.
И это только одна сторона дела. Есть и другая. Русские сегодня, говоря об интеллигенции, обычно имеют в виду уже не конкретный слой общества, а нечто метафизическое, относящееся к реальности лишь условно. Для них это теперь культурно–ценностное понятие, а вовсе не явление жизни, как было раньше.
Что же касается возникающих в связи с этим «больших проблем» у наших чиновников, беда их в том, что жизнь они построили новую, а вот мыслить новыми категориями так и не научились. Для них русская интеллигенции — это все еще что–то реальное, чуть ли не осязаемое. Они даже высчитывают какие–то проценты и, естественно, причисляют их «к маргинальным слоям общества». Но все это — колыхание воздуха словесами, и не более того. Так как на самом деле то явление культурной жизни, которое мы называли русской интеллигенцией, не шагнуло в ХХI век, а осталось в прошлом. И кроме того, что тоже немаловажно, — это сугубо российское явление. На Западе — а ведь мы давно живем в западном обществе, интеллигенцию заменяют интеллектуалы. Разница — огромная. Если интеллигент — это человек глубокой внутренней культуры, наделенный критическим мышлением и обостренным чувством совести, то у интеллектуала — хорошо если наличествует первое. О втором и третьем тут говорить не приходится.
Наш Гуманитарный семинар — это площадка для интеллектуалов. Чем, собственно, и определяются его цели и задачи. Такие слова, как «одиозные деятели», маргиналы, «высокая планка» в контексте с интеллектуалами имеют совсем другое значение, чем то, в каком употребляет их м–м Винник. Интеллектуал всегда одиозен. «Высокая планка» для него — исходная норма. А маргиналом он вряд ли станет, в каких бы условиях он ни оказался.
