Кризис, который мы наблюдали в прошлом сезоне в наших театрах, нам только кажется локальным. На самом деле нет ничего удивительного в том, что ежегодный смотр премьер на сей раз так и не выявил, как это бывало каждый год, пятерку лидирующих спектаклей.
«Пустым» этот сезон был и на Западе. Но тамошние театры кризис задел в меньшей степени, потому что они уже десятилетиями тяготеют к любительщине.
Мы же, желая того или нет, долго находились под влиянием русской театральной школы. Именно потому теперь новый латышский театр воспринимается нашей публикой так болезненно-угодливо, даже с каким-то садомазохизмом. Чем посредственней ставят спектакли латышские молодые режиссеры, тем больше слышится восторженного визга зрителей и латышской критики.
Но, оказывается, точно такая же ситуация сложилась и в российских театрах. Несмотря на то, что залы там полны зрителей. Тамошний зритель, как и наш, состоит из двух частей. Это, во-первых, толстосумы, которым что ни покажи, все хорошо – лишь бы билеты стоили подороже. Чем выше цены, тем, на их взгляд, лучше качество. И сбитый с толку, оглушенный рекламой средний класс. Он безоглядно верит СМИ, раскручивающим спектакли. Тут тоже арифметика простая. Радио и пресса хвалят, значит, смотреть можно. А что театральная реклама врет, этого зритель не догоняет.
Начался кризис российского театра еще с появлением антрепризы. Когда все вдруг стали считать, что антрепризный театр ничуть не хуже репертуарного. Только сам по себе антрепризный наезд причиной не был. Все худшее с театром начало происходить чуть раньше. Когда, с одной стороны, постмодернизм вытеснил с подмостков положительного героя. (Ведь сыграть неположительного героя – проще. Он не требует больших душевных затрат. Все плохое плавает на поверхности, глубинных изысков тут не нужно). А с другой стороны, с постмодернизмом в театр пришла посредственность. Это как с демократией, которой солисты не нужны, так как она предпочитает хоровое пение. Не случайно тогда же заговорили, что театральный режиссер есть чуть ли не пережиток тоталитаризма, и антрепризы брались ставить все, кому не лень.
Постмодернизм уже лет шесть как кончился, по крайней мере на сцене, а оба условия остались. Пока они служили идеалам либерализма, со своими задачами они прекрасно справлялись. Но времена меняются. Пришел постпостмодернизм, и он нацелен совсем на другое – на оздоровление культуры и театра в том числе. Теперь опять нет-нет, да появляется тяга к положительному герою. Посредственность в любых своих проявлениях вызывает оскомину. Но вот беда — прежние условия никуда не делись, они-то, собственно, и тормозят движение вперед.
И отсюда результат. Как и у нас, театральный сезон в России выдался средний. Без ярких достижений. Один московский критик откровенно пишет, что «смотреть спектакли, тем более когда ты лично знаком с исполнителями, бывает просто неловко. Неловко за артистов. Обычно, между прочим, очень даже хороших, потому что теперь, особенно в антрепризу, приглашают только звезд».
Вся беда заключается, к сожалению, в том, что им сплошь и рядом на сцене нечего делать, им в нынешних спектаклях нечего играть. Потому что в антрепризном театре, а теперь уже часто и в репертуарных тоже, ставят все больше второразрядные современные западные комедии на тему «он, она и любовник». В Европе такие пьесы пишутся обычно для радиотеатра, но никак не для сцены. Или играются любительскими труппами.
Конечно же, во многом нынешний театральный кризис спровоцирован еще и отсутствием хорошей современной драматургии. Солидные режиссеры, чтобы окончательно не дисквалифицироваться на поприще какого-нибудь «документального театра», как в омут с головой бросаются в русскую и нерусскую театральную классику. Как в омут — потому что и она уже душит театр. Ведь нет ничего хорошего, когда, например, на московской сцене одновременно идут три «Белых гвардии», три «Мастера и Маргариты», четыре «Тартюфа», пять «Чаек», и… Поверьте – список этот длинен.
