Церемония вручения Приза Риги за 2005 год, состоявшаяся в минувшую пятницу, не привлекла к себе особого внимания русской общественности. Что и неудивительно — русских на нее не приглашали.
Награда была учреждена Рижской думой и Академией наук в конце 2001 года, чтобы почтить выдающихся рижан. Изначально было всего четыре номинации, но постепенно к ним добавилось еще две. Нововведением этого года стала номинация «Поднятие престижа Риги в мире». Награду в ней торжественно вручили президенту страны Вайре Вике-Фрейберге, которая, по словам представлявшего ее проф. Яниса Страдиньша, «своей эрудицией, выправкой, шармом, ясностью мысли и неутомимостью популяризирует Ригу, столицу государства».
В своей ответной речи глава государства отметила, что нужно соблюдать равновесие между днем сегодняшним, завтрашним и днем вчерашним, что исторический город не может стоять на месте, что он должен меняться, сохраняя при этом свой характер и свои особенности, чтобы Ригу не путали с Таллином и Вильнюсом.
Среди других лауреатов оказались директор Института истории Латвии, академик Янис Берзиньш (за исследование жизни рабочего населения Риги), орнитолог Янис Виксне (за изучение птичьих популяций Риги), архитектор Андрейс Холцманис (за исследования в сфере архитектуры и строительства), специалист компьютерных технологий Ингуна Педе (за разработку введенной в Риге финансово-информационной системы) и, наконец, предприниматель Юрис Савицкис (за финансирование многих научных и культурных проектов).
Награждение происходило в теплой, почти семейной обстановке. Были только свои, чужих не приглашали. Призы (статуэтку в виде башенки, которой крылом касается летящая чайка, диплом и премию в полторы тысячи лат) вручали мэр столицы и президент Академии наук. А сама церемония проходила в колонном зале нынешнего Музея истории Риги и мореходства, что само по себе глубоко символично.
В давние времена здесь располагалась городская библиотека. Именно для ее нужд в конце ХVIII века замечательный рижский зодчий, немец по национальности, Кристоф Хаберланд выстроил колонный зал, придав ему очень нарядный, торжественный и в то же время камерный вид. В те времена Рига являлась одним из губернских городов Российской империи, и не приходится удивляться тому, что зал был украшен портретами российских самодержцев.
Одну из торцевых стен занял портрет Петра I во весь рост, а на потолке Хаберланд разместил внушительных размеров круглый медальон с барельефом, изображающим Екатерину II в образе Минервы, разворачивающей свиток «Наказа». Во время последней реставрации помещению был возвращен первоначальный вид, и, подняв голову, я с каким-то особенным трепетом прочел название самого главного сочинения великой русской государыни и просветительницы в той транскрипции, разумеется, которая была тогда общепринятой: «Наказъ».
Стоит отметить, что рижане по достоинству оценили творение мастера (кроме всего прочего, зал обладает великолепной акустикой). Современники расточали ему комплименты, а благодарные потомки увековечили его имя — барельеф с изображением архитектора выставлен здесь же. Так и протекала церемония награждения. Из одного конца зала за всем происходящим следил Кристоф Хаберланд. Из другого – Петр Великий. Сверху взирала Екатерина. А с портретов, развешенных по стенам, немигающим взором за церемонией наблюдали именитые рижане ХVIII-XIX столетий — немецкие бюргеры.
Так ненавязчиво была восстановлена историческая справедливость. Ибо внес ли кто-нибудь больший вклад в дело популяризации Риги, нежели те же немцы, отстроившие этот город и придавшие ему тот неповторимый вид, которым мы, рижане, по праву гордимся? И не быть ли Риге глухим провинциальным городом, если бы не стала она волею судеб форпостом России на Балтике, одним из крупнейших торговых центров огромной империи?
Да, ни среди награждавших, ни среди награжденных не было ни одного нелатыша. Несмотря на то, что в Риге нелатышей более половины. Да, не было нелатышей и среди приглашенных. Но, помимо воли устроителей мероприятия, нелатыши оказались принимающей стороной. Их немое присутствие до некоторой степени уравновешивало пафос мероприятия и возвращало надежду, что когда-нибудь мы обретем-таки равновесие между днем сегодняшним, днем завтрашним и днем вчерашним.
