Алексей Димитров принадлежит к молодой плеяде латвийских юристов. Алексею всего 25 лет, однако на его счету уже есть дела, представляющие интерес не только в государственном, но и в международном масштабе. Он, как и положено представителю его профессии, осторожен в своих оценках и тем более в прогнозах, но при всем при том не скрывает своей гражданской позиции. Чем тоже интересен, и чему, кстати говоря, отдают должное в самых разных, в том числе и политических, кругах. Разговор у нас получился долгий, всего не перескажешь. Но вот хотя бы некоторые фрагменты из него.
Молчать в пикете?
– Алексей, почему из всех направлений юриспруденции вы предпочли именно область международного права?
– Этот интерес и это решение созревали постепенно. Сначала я стал интересоваться правами этнических меньшинств, потом, более широко, правами человека, потом еще шире — международными правами. Дополнительный интерес представляет и то, что, когда дело связано с правами человека, я не могу полагаться только на латвийскую судебную практику. Надо обязательно ссылаться на опыт Европейского суда по правам человека, вообще на международную практику.
– Поскольку наши, местные, законы несовершенны?
– Многие дела, которыми я занимаюсь, не имеют прецедента в латвийской судебной практике, волей-неволей приходится ссылаться на аргументы международного права. К тому же ни один закон не может предусмотреть все возможные случаи, закон вообще не единственный источник права. Помимо закона обычно ссылаются на обычаи, на основные принципы и, не в последнюю очередь, на международную и зарубежную судебную практику.
– Чью, например, какой страны?
– К примеру, скоро в Конституционном суде будут рассматривать поправки к закону о свободе собраний. Чтобы доказать, что предлагаемые нормы латвийского закона противоречат Конституции Латвии, самому принципу свободы собраний, необходимо ссылаться на то, как понимают свободу собраний в Европейском суде по правам человека, в других странах Европы. Более того, в нашем иске есть даже отсылка на решения американского суда. Почему американского? Потому что у американцев накоплен очень большой опыт в этой области, их практика обширна и хорошо выработана с точки зрения теории. В принципе, свобода собраний — это «священная корова» американской демократии.
– Чем именно вас не устраивают предложенные поправки?
– Вот хотя бы один пример. В поправках говорится о том, что, если люди, стоящие в пикете, станут что-то выкрикивать вслух или руководители пикета давать команды участникам, они тем самым нарушают закон и могут быть подвергнуты штрафу, а пикет можно вовсе прекратить. Когда я начал анализировать эту норму, я обратил внимание на практику европейских судов, на Европейскую конвенцию по правам человека. В нескольких решениях Евросуда сказано, что закон о свободе собрания гарантирует не только свободу выражения мнения, но и выбор способа, формы выражения этого мнения. То есть, даже если человек что-то говорит во время пикета, он имеет на это право, поскольку в такой форме выражает свое мнение.
– Почему же у нас принимают норму, вопиюще не соответствующую европейским?
– Это так называемая политическая воля законодателя. Политическая воля может соответствовать международному праву, а может и не соответствовать. Чтобы эта воля не заходила слишком далеко, и нужен Конституционный суд. Роль Конституции в демократическом государстве в том, в частности, и состоит, чтобы ограничить действия властей, их полномочия, чтобы власти знали, что дозволено, а что нет. В особенности у нас, где политическая культура власти еще на низком уровне.
Своя аргументация
– Термин «политическая воля» есть в юриспруденции?
– Это, скорее, термин политологический.
– Поэтому было возможно выдворение Александра Казакова, дело о неприсвоении гражданства Юрию Петропавловскому?
– О ситуации с выдворением Казакова можно рассказывать долго. Но если упрощенно, то, по закону, ввести в черный список человека в том случае, если он угрожает безопасности государства. Однако не было предварительного анализа того, насколько занесение в черный список ограничит права Казакова на частную жизнь. На что и обратил внимание Сенат Верховного суда, вынося свой вердикт.
С Петропавловским ситуация сложнее. Вопросы гражданства на международном уровне относят к эксклюзивной компетенции конкретного государства. К тому же к делу Петропавловского Кабинет министров подключил очень сильных юристов. Но и у нас есть своя аргументация для Сената. Рассказывать о ней подробнее мне, по понятным причинам, пока бы не хотелось.
К вопросу о честности чиновника
– Расскажите о любимом из ваших выигранных дел.
– В свое время, когда меня спрашивали, как проявляется дискриминация в Латвии, я приводил два примера: квоты на языки вещания на частных радио и телевидении и норму закона об образовании, по которой государство финансировало только те частные школы, в которых преподавание ведется на латышском языке. Эти нормы мы оспорили в Конституционном суде при моем участии, и оба дела выиграли. Меня как юриста во многом порадовал и вердикт Конституционного суда по реформе образования в русских школах. Саму норму Закона об образовании не отменили, но суд отметил массу положительных, с моей точки зрения, моментов. Он признал, что в Латвии действительно есть этнические меньшинства и что не должно быть дискриминации в их отношении. На практике это что значит? То, что если бы, предположим, власти вдруг захотели бы вернуться к первоначальному варианту — попытаться заставить преподавать в русских школах только на государственном языке, это бы противоречило решению Конституционного суда. В вердикте суда мне понравилось и то, что фактически министерству образования было дано задание создать систему оценки качества образования. То есть через какое-то время мы сможем делать ссылки на официальные сведения о плюсах и минусах реформы.
– А если эти сведения окажутся сфальсифицированными?
– Это, понятно, вопрос честности государственных чиновников. Но если появится такое подозрение, можно заказать частное исследование, и если эти эксперты придут к другим выводам… Я бы никому не советовал заниматься фальсификацией такого рода.
Преимущество молодости
– Люди не без оснований не доверяют современной судебной системе. Ваша оценка ее нынешнего состояния?
– Я, как правило, надеюсь на порядочность латвийской судебной системы. Может быть, по молодости во мне еще сохранился этот оптимизм… Но я на самом деле редко сталкивался со случаями, когда решение суда было откровенно несправедливым. Даже если суд играет, что называется, в одни ворота, вступают суды высшей инстанции, и в конце концов выносится справедливый вердикт. То есть если человек считает, что допущена несправедливость, важно не опускать руки и идти дальше. Купить всю судебную систему достаточно сложно.
– Но любой суд, а тем более несколько судебных разбирательств стоят денег.
– Верно, но вот сейчас мы исполнены скромного оптимизма. По поводу того, что реализовалась, наконец, давняя программная установка ЗаПЧЕЛ: появилась бесплатная юридическая помощь, в том числе помощь бесплатного юриста непосредственно в судебном процессе.
– Бесплатным, говорят, бывает только сыр в мышеловке… Кто сказал, что эта помощь будет достаточно квалифицированной и эффективной?
– Знаете, я пока могу основываться только на личном впечатлении, а оно следующее: те люди, которые получают заказы такого рода от государства, это, как правило, действительно юристы без большого опыта, но в этом есть свои плюсы. Эти молодые люди заботятся о своей репутации, для них по большому счету это первая ступень в карьере. Выиграв несколько дел, они могут предлагать свои услуги любому частному работодателю.
Про «их величества» потолки
– Скажите, а вы видите хоть какие-то основания для оптимизма жильцов денационализированных домов? Каким, на ваш взгляд, будет решение Конституционного суда — сохранят или откажутся от потолков квартплаты? (Наш разговор состоялся за неделю до официального обнародования вердикта Конституционного суда. — Л.Н)
– Прогнозы дело неблагодарное, но, мне кажется, суд отменит потолки, однако прежде предусмотрит какое-то введение переходного периода. С тем, чтобы государство могло принять какие-то конкретные меры и предотвратить возможность социального взрыва. Хотя лично я бы предпочел, чтобы нынешние депутаты, еще до выборов очередного Сейма, были вынуждены выделить бюджетные средства для решения проблемы.
– Чтобы нынешняя власть предстала во всей своей красе?
– Да. И потому, что не надо перекладывать ответственность за решение на будущих парламентариев.
– Но вы считаете, что потолки в конце концов все равно отменят? Оптимизма это не прибавляет…
– Конечно, но тем более надо добиваться, чтобы выделяли деньги на строительство жилья, напрямую субсидируя самоуправления. Или, предположим, чтобы при сохранении потолка оплаты, скажем, в один лат за квадратный метр, арендатор платил бы не лат, а 72 сантима, и разницу погашало бы государство. Естественно, все это потребовало бы дополнительных денежных ресурсов, но при наличии той самой политической воли деньги найти можно. Доходы бюджета сейчас больше, чем они планировались.
Что, если шансов мало?
– Сколько всего дел уже на вашем счету?
– Всех, пожалуй, я сразу и не вспомню. Но только по проблемам дискриминации у меня сегодня 3 дела в разных инстанциях. При том, что вообще рассмотренных дел по дискриминации в разных судах не наберется и десятка. Но именно такие дела мне интересны. Начиная с 2000 года темой дискриминации всерьез занимается Европейский союз, есть антидискриминационные директивы, которые в Латвии, к сожалению, еще до конца не переняли, в том числе и по предотвращению этнической дискриминации. Специалистов по этим проблемам можно пересчитать на пальцах одной руки.
– Поэтому вы выбрали именно эту область?
– Да, это интересно и перспективно. Хотя вообще-то я, наверное, нетипичный пример — мне еще с университетских времен в профессии нравится и интересно абсолютно все.
– Вы могли бы открыть свое бюро по правам человека?
– Клиентуры было бы сколько угодно, но проблема в том, что материальный уровень многих наших жителей далек от того, чтобы они могли позволить себе пойти в частное бюро. Так что пришлось бы больше заниматься делами, не связанными с правами человека.
– Вы беретесь за заведомо невыигрышные дела?
– Ну да, к юристу нередко приходят с надеждой, что каким-то чудом выиграют дело. У меня, как правило, такого не происходит. Если шансов на выигрыш мало, я прямо говорю об этом.
– Если по вашему прогнозу шансы на успех составляют, скажем, 40 процентов, вы беретесь за дело?
– Возьмусь, но предупредив об этом клиента заранее. И ему решать, соглашаться на процесс или нет.
– Спасибо за интервью, и успехов вам.
Из досье
Алексей ДИМИТРОВ. Юрист. Окончил Латвийский университет, включая магистратуру. Специализируется в области международного права. Еще во время учебы в университете, в 1999-ом, пришел в Латвийский комитет по правам человека. Здесь прошел практическую школу консультирования у юристов ЗаПЧЕЛ. В дальнейшем консультировал уже самостоятельно, стал помощником депутата Юрия Соколовского в Сейме. Затем в течение года работал на государственной службе и снова затем вернулся в Сейм в качестве консультанта фракции. Является сопредседателем и соавтором ряда исследований Латвийского комитета по правам человека. Шесть публикаций на politika.lv, в 1999-2002 был редактором бюллетеня Minority Issues in Latvia .
