Русские пушкинисты сослужили отечественной истории плохую службу. Вознесли до небес память о любовнице Пушкина Анне Керн, а о муже ее, герое Отечественной войны 1812 года, — опустили ниже некуда. И что странно: в том и в другом случае это было сделано незаслуженно.
В итоге про Анну Керн любой школьник теперь знает, что она была предметом возвышенной любви поэта, его «гением чистой красоты», а нелюбимый Анной муж–старик всем запомнился лишь как досадное препятствие на пути к их воссоединению. И все из–за одного–единственного прелестного стихотворения, посвященного поэтом «мимолетному виденью», да еще нескольких писем, посланных им Анне Керн. Не будь этого, о ней никто не знал бы вообще ничего, а супруг ее, наоборот, сегодня был бы овеян славой, наверное, не меньшей, чем легендарный Денис Давыдов. Уже хотя бы потому, что на стене храма Христа Спасителя в Москве среди героев Отечественной войны имя генерал–лейтенанта Керна как славного командира, не единожды менявшего ход сражений с неприятелем, упоминается пять раз, а Дениса Давыдова только три.
«Вавилонская блудница»
Да, это известный факт, что Пушкин со свойственной ему легкостью писал из Михайловского ссылки пылкие письма своей любовнице, страстно желая, чтобы их роман продолжился. И честил в них почем зря (а как же иначе!) ее мужа. Вот это и стало решающим в наших представлениях о боевом генерале.
В то же время поэт не мог не знать, что причиной случившегося через пару лет ее «развода» с мужем была «вседозволяющая ветреность» и «увлечение страстями», как назовет это много позже сам Керн. Кстати, она тогда бросила на мужа и нажитых с ним детей, чтобы в страстях своих ничем себя не стеснять. Что тоже в глазах Пушкина вряд ли сделало ей честь. Да и вообще к тому времени поэт к Анне Керн резко охладел.
Другое дело, что пушкинисты обо всем этом говорить не любят. Как и об истинном отношении самого Пушкина к «старику–мужу» своей любовницы. А ведь в том же году, когда он слал пламенные письма к Анне, иронично поминая в них ее мужа, своему приятелю Вульфу Пушкин о генерала Керне писал совсем другое — что Ермолай Керн «очень милый человек», что они «познакомились и подружились».
Вообще Пушкин не был ангелом, это хорошо известно. Поэтому нет ничего удивительного и в том, что уже через год он в письме Вяземскому откровенно, как о чем–то вполне разумеющемся, назовет Анну «вавилонской блудницей».
«Каждая несчастная семья несчастна по–своему»
Кстати, о разводе — почему это слово в кавычках. Никакого развода не было. Он тоже кем–то придуман. Потому что спустя лет десять, когда Керн уже был в отставке и Анна выдвинула ему материальные претензии, гражданский надворный суд, как пишет биограф генерала, постановил «объявить через Управу Благочиния жене генерал–лейтенанта Керна и самому ему с подписками, чтобы они жили вместе и с такими отношениями, как поставлены законами». О чем имеются архивные свидетельства.
Однако наши пушкинисты обо всем этом школьникам стараются не рассказывать. Дескать, пусть думают, что любовь поэта и Анны Керн была чиста и вечна. И, собственно, никто, наверное, возражать не стал бы, не коснись это самым нежелательнейшим образом памяти русского героя сражений при Очакове, Измаиле и Бородине. А ему, Ермолаю Федоровичу Керну, в нынешнем году исполняется ни много ни мало 240 лет от роду. Он кавалер многих орденов, один из них даже пожалован ему шведским королем. Керн не какой–нибудь кабинетный шаркун, а боевой генерал, добывший все эти награды и военные чины саблей и штыком.
Пожалуй, единственный недостаток Керна заключался в том, что он не был знатен и богат. Керн был почти беден. Настолько, что когда его отозвали с должности рижского коменданта, власти вошли в его положение и оставили ему комендантское жалование.
«Его стихией была война»
Род Кернов происходит из Англии. Предки русского генерала еще при Карле II переселились частью в Пруссию, частью в Россию. Сам он был потомственным военным, службу начал вахмистром в Смоленском драгунском полку. Первую награду — медаль «За храбрость» получил за взятие Очакова. Вторую — за Измаил, вместе с первым офицерским званием прапорщика. А дальше — больше. Керн был известен как мастер организовывать и проводить штыковые атаки. Чуть ли не за каждое сражение во всех последующих военных кампаниях он получал награды и повышения в чинах. Четыре раза был ранен. Вся его биография — это сражения. Не раз отличался в военных действиях в 1812–м и был даже представлен императору Александру I как один из лучших офицеров русской армии.
В 1813–м Керн исполнял обязанности коменданта города Мейсена. Это к тому, во–первых, что его комендантство в Риге было не первым. А во–вторых, в освобожденном от французов Мейсене он слыл популярнейшим и любимым населением города человеком… Затем были бои у Лейпцига, шведский орден Меча, русские ордена св. Анны 1–й и 2 степени. Несколько раз Керн назначался комдивом.
А вот и портрет Керна вместе с его характеристикой, оставленные сослуживцем то ли в письме, то ли в семейных воспоминаниях: «Генерал был отличный кавалерист, среднего роста, крепок и статен. Веселого нрава. Его отличали беззаботность и доверчивость к окружающим. О завтрашнем дне не думал. Его стихией была война. Любоваться Керном надо было в сражениях».
Супружеская жизнь дала трещину
Ермолай Керн женился на юной девице, причем, оказывается, не совсем по своей воле, а после долгих уговоров ее родителей. Он действительно был старше невесты на много лет, но это тогда считалось нормальным.
Живи супруги Керны постоянно в одном каком–нибудь городе, все, может быть, у них было ничего. Но служба носит Керна по разным городам и весям — Елизаветоград, Псков, Старый Быхов… Анну это раздражает. К тому же у него дают знать старые раны. Поэтому Керн вынужден в конце концов — по состоянию здоровья и учитывая капризы молодой жены — проситься на постоянное место службы в какой–нибудь «нескучный» для Анны город. Так комдив Керн в 1823 году попадает комендантом в Ригу. Стоит замечательная рижская осень, очей очарование. В Риге их окружает какое–никакое общество. К тому же Анна ездит в Тригорское к родственникам. И везде она пользуется повышенным вниманием у молодых кавалеров.
Сперва Керн не видит в этом ничего дурного. На увлечения жены он смотрит сквозь пальцы. Кстати, о письмах Пушкина Керн тоже должен был знать. У него были сложные отношения с генерал–губернатором Паулуччи: одному из его приближенных генерал своим назначением в Ригу «перебежал дорогу» — но не настолько, чтобы тот скрыл от генерала результаты перлюстрации парочки пушкинских писем. Наверняка имя Пушкина всплывало в разговорах между ними, когда генерал сиживал по вечерам за карточным столом у Паулуччи. Но Керн решил не опускаться до разборок с ссыльным сочинителем. Между тем Анна начинала входить во вкус куртуазной жизни.
В 1827 супружеская жизнь Кернов дала трещину. Вскоре и мужа из рижской комендатуры перевели в столицу с приказом «состоять при армии, с произвождением получаемого им ныне содержания». Но вместе они уже не жили.
Генерал Керн в состоянии морального дискомфорта просится в действующую армию — воевать с турками. Но к армейской службе, да еще в действующей армии, его считают не годным. Теперь на нем дети и проблема их содержания. Кстати, гол как сокол Керн оказался по вине отца Анны. Жуликоватый витебский помещик, уговаривая тогда еще перспективного полковника жениться на своей дочке, обещал ему дать за ней приличное приданое, но слова не сдержал.
Прослужив пятьдесят шесть лет, Керн окончательно увольняется в отставку — «с мундиром и пенсионом полного оклада». Через пару лет он скончался.
Анна получает за него хорошую пенсию. И без особой огласки выходит за своего племянника, который в два раза моложе ее.
