В преддверии нового сезона директор Русской драмы Эдуард Цеховал дал интервью газете Kultūras forums. Он рассказал много интересного. Теперь ТРД будет называться Русским театром им. Михаила Чехова. С октября начнут работу новый художественный руководитель Андрей Прикотенко и восемь молодых актеров. Репертуар театра обогатится именами Достоевского, Гоголя, Чехова и нескольких западных драматургов.
И тут же он сказал, что, дескать, теперь, когда театр перестал быть первой необходимостью, чтобы заполнить зал, приходится предлагать русскому зрителю совершенно небывалые, неожиданные спектакли.
Но неужели такая проблема до сих пор существует?
Если театр сравнивать с молодежной дискотекой, то ей он по посещаемости, конечно, уступает. В остальном, по-моему, все как раз наоборот. Сейчас именно театр по своей «актуальности» вышел на первое место. Потребность в нем очень возросла, несмотря даже на то, что цены на билеты для многих кусачие. В театр теперь ходят чаще, чем в библиотеки, картинные галереи или концертные залы.
Что касается зрительских предпочтений, тут тоже многое изменилось к лучшему. Установка на эксцентрику и необычность еще работает в латышских театрах. Но популярна она совсем не потому, что верна. Почему-то многие латышские зрители наоборот интересуются именно русскими постановками, тогда как русский человек на «необычные» латышские спектакли не ходит вообще. И совсем не из-за языка, дело в другом.
Латышский зритель, особенно молодой, в массе своей стал неразборчив. Латыши сейчас, как никогда раньше, ориентированы на потребление и накопительство. В результате очень многие лишились критического отношения к чему бы то ни было. Как дети, они радуются всему, что видят. Дома хорошеют, улицы полны новыми автомобилями, а магазины товарами — не это ли свидетельство того, что жизнь хороша и жить хорошо?
Точно так же латышская публика воспринимает спектакли. Для нее это занимательное зрелище. Я часто бываю в латышских театрах и давно заметил, что зрители не то чтобы всеядны, — просто они относятся к тому, что им показывают, как человек относится к воде, воздуху или снегу. Ну, подумаешь, актер сыграл неудачно — все равно здорово!
Латышский зритель воспринимает все не как русский интеллигент, отделяющий хорошее от плохого, а как западный интеллектуал. Он не перерабатывает эмоционально художественную информацию, а складирует ее в свою интеллектуальную копилку. И тут доходит до смешного. Он скорей недоверчиво отнесется к какому-нибудь художественному шедевру, чем выбракует посредственный спектакль. Это как раз тот случай, когда говорят, что демократия не любит солистов, она предпочитает хоровое пение. Все «необычные» спектакли, которые сейчас стремятся делать латышские режиссеры, принимаются латышами на ура совсем не потому, что они так уж хороши, а постольку, поскольку их играют на сцене.
Русский зритель смотрит спектакли иначе. Даже пережив все перемены последнего времени, он — особенно в искусстве — часто не отдавая себе в этом отчета, остается приверженцем прежних ценностей. А очень многие сейчас к ним сознательно возвращаются. И так как именно на сцене эти ценности всегда выражались наиболее действенно и наглядно, русская публика опять пошла в театр.
Кроме того, русский зритель сохранил прежнее интеллигентское отношение ко всему, что он видит. Он смотрит спектакли критически. Сегодня это тем более важно, что театр по сути стал для него единственной отдушиной в его малорадостной жизни. Да, он может смеяться над пошлыми комедиями. Почему не посмеяться? Но это вовсе не значит, что с гораздо большим интересом он не посмотрел другой спектакль.
Дело ведь в том, что театр дает ему редкую возможность почувствовать себя совершенней и выше той повседневной банальности, которая называется словами «здесь и сейчас». Поэтому спектакли он ждет изысканно сыгранные, богато поставленные и саркастичные. Чтобы они помогали с иронией относиться ко всему, что он видит вокруг каждый день.
