Поставить сегодня на сцене спектакль в стиле commedia dell`arte – дело смелое. Тут нужен настоящий артистизм, виртуозное владение техникой жеста и мимики. В Русском театре всего этого оказалось в избытке. Сколько я знаю, приглашенный итальянский режиссер Давиде Джованзана нашими исполнителями остался доволен.
Другое дело зритель. Говорят, на первой премьере зал хохотал. Правда, не сразу. Сперва он долго входил в роль понимающего зрителя, все первое действие отмалчивался, и только во втором актеры поднатужились и заставили зал смеяться. Газеты писали, что на поклонах актеров закидали цветами.
Мне повезло меньше. Или больше? Я попал на один из последующих спектаклей и, скажу откровенно, сам не смеялся и зал вел себя тоже инертно. Другое дело, что в заключениe зрители опять устроили актерам бурю оваций.
Я подумал, а так ли уж мы должны были смеяться? Комедия масок – это же в конце концов не современный европейский комедийный лубок, где на пальцах показывают секс и зритель веселится в лежку. Тем более, что в пьесе Макиавелли «Мандрагора» и смешного совсем не много. Да, например, Андрей Жагарс, модернизирующий в Оперном театре любую классику, за которую берется, наверное, и эту пьесу сумел бы превратить в современный балаган. Но в Русском театре все поставлено иначе.
Тут тоже есть и клоунада, и балаган, и акробатика, но вряд ли Джованзана так уж стремился этими приемами публику рассмешить. Захватить ее врасплох непривычной для нас старинной манерой игры и поведения на сцене – вот на что, мне кажется, делался расчет постановщика. Во всяком случае именно такое ощущение – что меня хотят не развеселить, а просто показать мне, как играется комедия дель арте, не оставляло меня с начала и до конца спектакля.
Если так воспринимать «Мандрагору», почти как оживший музейный экспонат, тогда цель постановщика полностью оправдывает средства. И аскетическую сценографию постановки, и архаичные костюмы, и тщательно отработанные сценические трюки и приемы старинного театра.
Да и потом это же не весельчак Гольдони, а Макиавелли. Политик и мыслитель ХVI века, почти всю свою жизнь мыкавшийся по тюрьмам, как политзаключенный, написавший за решеткой практически все свои трактаты. И, скорей всего, «Мандрагору» сочинивший там же. Идеей–фикс средневекового мыслителя было то, что любая политика должна всегда делаться вопреки моральным нормам и жить нам тоже надо, не соблюдая никаких правил морали. Эта идея преследовала его везде и всюду, поэтому под занавес своей жизни он решил увековечить ее в художественном тексте.
Так родилась «Мандрагора», не столько смешная, сколько саркастическая. Почему, собственно, – во всяком случае мне так кажется, – здоровый хохот в зале был бы совсем не уместен и говорил бы, что актеры в своем кривлянии, фиглярстве и издевательстве друг над другом просто переусердствовали. Достоинство спектакля как раз в том и заключается, что режиссеру удается сохранить почти видимую грань между простым циркачеством и виртуозным экспромтом и остроумием. Пластичный жест, импровизация, саркастическая реплика показывают, как исполнялась комедия масок пять веков назад. Современные актеры не подражают старине, и в этом их искусство. Перед нами – театр, а вовсе не то, что бывает, когда дурачатся на сцене, разыгрывая обычный капустник.
Если я прав, тогда этот спектакль можно считать удачей. В «Мандрагоре» должна ощущаться разница между сегодняшней клубной развлекухой и старинной комедией дель арте. Несмотря даже на то, что современные клубные комедии играются у нас на сценах шикарных театров, а эту комедию дель арте Макиавелли сыграли на сермяжной клубной сцене.
