«Нежность» в Новом Рижском театре – самый необычный спектакль, какой я видел за последние годы. Кстати, нежности в нем нет ни грана. Наоборот, он о мужской грубости, жестокости и насилии.
Необычен он потому, что весь из глины. На сцене только стол – деревянный. И персонажи натуральные. Все остальное глина — на столе, на самой сцене. Даже по стенам развешаны глиняные изображения Два парня постоянно мнут ее, месят, давят, катают. По ней ходят, так как под ногами у актеров тоже толстый слой глины.
Спектакль поставлен по мотивам рассказа аргентинского писателя-философа Борхеса «Злодейка». Но откуда взялись эта глина и название Maigums?
Как известно, Борхес скуп на слова, а диалогов в его рассказах вообще кот наплакал. В «Злодейке» их всего два. Что с таким текстом делать на сцене? И тут режиссер Элина Церпа придумала неожиданный ход. В рассказе упоминается, что пол в доме бобылей-братьев был глинобитный. Отсюда все и пошло.
Церпа решила заменить слова глиной. И месить, месить ее родную (в смысле, что глина ведь местная, латвийская), мять, кромсать и топтать ее так, чтобы она чавкала, — вкладывая в это действо настоящую (как бы!) аргентинскую страстность. Слов в спектакле самая малость.
А что до названия, так оно переводится и как мягкость — мокрая глина ведь мягкая, податливая. Так все и сложилось. Латышские газеты даже назвали этот спектакль «Балладой о глине». И еще писали, что через глину в Мaigums`e передается связь с основными архетипами латышского этноса. Во как!
Но я увидел совсем другое. Глина, которую все время бесцельно мнут, – это потрясающий образ нашей повседневной жвачки. По-моему, спектакль о том, как бездумная погоня за деньгами превращает человека в жвачное животное. Не случайно братья помнут-помнут глину минут пять, и спрашивают друг друга: «Ну ты думал сегодня о чем-нибудь? – Не-а. А ты? – А я о бабе. — Ну и я о бабе…»
Так из поэтичного рассказа Борхеса получился крутой, жесткий, грубый спектакль. Если бы он звучал по-русски, тут стоял бы мат. Само событие, о котором рассказывается в «Злодейке», на сцене тоже погружено в смрад и грязь.
Братья-бобыли приводят в дом девицу легкого поведения и начинается жестокая звериная дележка доступа к женскому телу. Желание обладать им доводит братьев до умопомрачения. Они разве что не калечат друг друга. Чтобы этого не произошло (ни одному ведь в голову не приходит постоять за даму сердца или за свою честь, в конце концов) оба нomo sapiens’a приходят к простому решению — убить женщину. Чтобы «никому от нее не было вреда», как они говорят.
По сути «Нежность» — это трагическая история о том, как в окружении опустившихся мужиков, постоянно занятых «бизнесом», добрая, податливая как глина женщина не может исполнить свою исконную функцию – облагородить мир, даря ему свою любовь и тепло. О том, что бессмысленная погоня за деньгами, заменяющая все, как на сцене все заменяет глина, просто губительна.
Церпа поставила экспрессивный, красноречивый спектакль. Когда герои на сцене совершено откровенно смешивают себя с грязью (пусть даже, как в нашем случае, с глиной), это впечатляет. Но так ли воспринимает спектакль латышская публика? Тем более, если критика старается подсунуть ей какие-то отвлеченные рассуждения о народных архетипах или, еще лучше, о символизме сочетания латышского искусства с «латвийскими недрами». Поди знай, что имеется в виду…
Да и сам спектакль не без изъяна, это тоже сбивает с толку. Тут замечательно играет роль девушки Инга Алсиня, а вот бобыли-братья в своей брутальности невероятно натуралистичны. К тому же в «Нежности» очень много патологии, не свойственных Борхесу отсылок к «сексу наедине с собой», к эротическим снам и тому подобным вещам. Его эпика слишком заземлена. Так что практически от рассказа Борхеса, кроме фабулы, ничего и не осталось.
