Фестиваль «Золотая маска» в Латвии прошел в этот раз с летней ленцой. Залы были неполные, разомлевший от ранней жары зритель даже бесплатные программки брал неохотно. Во всем чувствовалась некоторая оторопелость — в репертуаре, в разбросе театральных площадок и в организационной работе тоже. Вроде бы все было сделано, чтобы рижские театралы дневали и ночевали в театрах. Билеты продавались по доступным ценам, и репертуар подобран разнообразный — три замечательных балетных, любопытный кукольный спектакль и пять драматических… Но вот ажиотажа не получилось
Мне на каждом спектакле казалось, что залы заполнены преимущественно теми, кто пришел по пригласительным. Впрочем, может, мне это только показалось.
Еще, конечно, имидж «Золотой маске» подпортил наш давний знакомый, бывший рижанин Адольф Шапиро. В своем интервью на одном из российских телеканалов он — в роли председателя жюри еще московского фестиваля — ненавязчиво дал понять, что многие из действительно заслуживающих внимания спектаклей на «Золотую маску» либо не выдвигаются, либо по неясным причинам не доходят до финиша. Но и без Шапиро рижский зритель по прошлому рижскому фесту запомнил, что ему тут, кроме лауреатов, под брендом лучших спектаклей России почему–то впаривают и такие, которые никакого отношения к «Золотой маске» не имеют.
На сей раз тоже из пяти драматических спектаклей–масочников нам показали два, на «Золотую маску» даже не номинировавшихся. Объясняется это тем, что Женовач не смог привести свой олауреаченный спектакль и поэтому, как бы взамен его, выставил нам два других из репертуара своей «Студии театрального искусства». «Игроков», им же самим поставленных, и комедию Каменьковича по мотивам Шолом–Алейхема «Мариенбад».
«Мариенбад», кстати, действительно заслуживает самых высоких похвал. Пожалуй, из всего драматического репертуара фестиваля он–то как раз и смотрелся с самым большим энтузиазмом. Эксцентричный и выразительный, увлекающий своим изящным артистизмом, он с первых же минут захватил внимание зрителя и не отпускал до конца.
Об остальных драматических спектаклях подобного не скажешь. Правда, тут я выношу за скобки «Три сестры» Фоменко. Самому мне, к сожалению, попасть на них не удалось. Хотя, судя по откликам, именно «Три сестры» были наиболее ценным достоянием рижской «Золотой маски». Во–первых, Фоменко, как известно, всегда интересен, во–вторых, я склонен верить латышским критикам, которые, в отличие от русской прессы, по–деловому, без какого либо пиара дали «Трем сестрам» очень высокую оценку.
А вот восторженные отзывы обозревателей наших русских СМИ по поводу трех других драматических спектаклей меня даже поразили. Похоже, что перестав в последние два года отсматривать премьеры на латышской сцене, они утратили представление о том, что такое современный театр. Конечно, и «Рассказ о семи повешенных», и «Фрекен Жюли», и «Игроки» по всем параметрам превосходят любой из тех антрепризных шедевров, которые привозят в Ригу наши гастрольные фирмы. Но хоть режьте меня, ни за что не поверю, что в современной России с ее несколькими сотнями театров ничего более выдающегося, чем эти три постановки средней руки, не нашлось.
Омская «Фрекен Жюли» в первом действии еще может показаться более–менее современно поставленной. Но во второй части спектакль вдруг скатывается в такой пошлый провинциализм с обнаженкой, что хоть свет туши. Очень неинтересным и монотонным оказался «Рассказ о семи повешенных» Карбаускиса. И полной неожиданностью для меня стали «Игроки», совершенно беззубо и как–то вслепую поставленные Женовачем с выпускниками его школы–студии.
Эти три спектакля не затронули в моей душе ни одной струны. Я не увидел в них главного — изюминки, огня. Они не удивляют. А ведь хороший театр должен удивлять. Особенно сегодня, когда все вокруг нас сползает ниже пояса и висит, как не застегнутые брюки. Хочется, — как говорил Набоков,— поэтического очарования. Когда его нет, театр превращается в что–то другое, неинтересное.
