– Нередко мы воспринимаем церковный хор по тому, насколько слаженно и красиво или, напротив, фальшиво он поет. Но уместны ли здесь критерии привычной художественной оценки, которые господствуют в светском искусстве?
– Пение в храме неразрывно с самой службой и текстом. Для этого недостаточно обладать просто хорошим голосом. Хор — это часть прихода.
– Значит, требования, присущие светскому хоровому искусству — профессионализм, спетость состава и другие, здесь не являются определяющими?
– Очень важно, какой смысл мы вкладываем в понятие «профессионализм». Одно дело — замкнуться на себе и показывать красоту своего голоса. Но церковное искусство синтетично, и его составляющие существуют в храме воедино: икона, пение, Богослужение. И сами термины в живописи и в музыке (такие, например, как линия, ритм) имеют много общего. Для меня иконопись — совершенное пение. Когда смотришь на старые иконы, это воздействует и во время работы с хором каким-то таинственным образом: меняются темп, акцентировки. Вы смотрите на Спас Нерукотворный, и душа рождает музыку иного порядка, характера, динамики. Это воспитание духовного опыта, профессионализма, если хотите. Ну а регенты просто обязаны быть образованными людьми — разбираться в архитектуре, живописи, понимать их символику, смысл.
Храмовый образ на сцене
— Не нарушается ли связь храма с пением в тех случаях, когда ваш хор (как и другие) поет на концертной площадке?
— До революции Синодальный хор ездил по всему миру. Просветительская миссионерская деятельность заложена в программе и его преемника, нашего хора. Свои выступления мы называем не концертами, а встречами и сопровождаем пение пояснительными беседами. Вопросы, которые мы затрагиваем, разрушают привычные представления о концерте. Храмовый образ, который возникает во время Богослужения, переносится на сцену.
Публика, казалось бы, далекая от древнего пения, откликается. Пусть не сразу: например, организаторы концертов нередко просят нас исполнять что-нибудь более легкое для восприятия (например, Чеснокова, Чайковского). И мы начинаем концерты с этой музыки, а затем даем «более твердую пищу» — древнерусское пение с непременными комментариями.
Я объясняю, что многоголосие, которое прозвучало в первой части встречи, — очень красивое, все же не является естественным продолжением богослужебной культуры, что оно привнесено «сверху», правящими кругами, в конце XVII века. И мы переходим к одноголосному знаменному распеву — основному виду древнерусского церковного пения, пришедшему в X веке на Русь из Византии (название возникло от слова «знамя» — знака, которыми записывались напевы).
Иноки поют от полноты сердца
— Интерес к церковному пению растет. Каковы перспективы его развития?
— Сейчас, как никогда за последние полвека, возможно возрождение церковного канонического искусства — в том числе и древнего пения. Образуются маленькие хоры, которые поют в храмах знаменным распевом (причем не только на Валааме, в Оптиной Пустыни, Троице-Сергиевой лавре, но и в провинциальных городах). Много иконописных школ. В общем, явный ренессанс.
Однако есть и опасность, что все останется на уровне массового примитива, когда ничтоже сумняшеся, без должной подготовки, пишут иконы, собирают хоры и через пару месяцев уже едут на Запад, где неумело поют тот же знаменный распев. Ощущение ложной легкости и лихость, с которыми это делается — пагубны. Иконописец, работающий над образами 25-30 лет, считает себя находящимся на подступах к азам этого нелегкого дела.
Можно ли писать иконы, не имея пережитого опыта сердца? Наверное, монашеский хор поет менее совершенно, чем профессиональный, но в нем этот опыт живет. И поют иноки от полноты сердца так, что подражать им невозможно.
