В «Арсенале» открылась выставка латышских авангардистов. В связи с ней в одной из наших газет появилось интервью с московским искусствоведом, директором Центра современного искусства Леонидом Бажановым.
Говоря о современном искусстве он, в частности, дал понять, что художников можно разделить на правильных и неправильных. Буквально он сказал: «Полагать, что у нас много художников работают в поле современного искусства, это неправильно. В России двести-триста художников, работающих в этом пространстве. А членов Союза художников – тысячи. А не членов СХ – десятки тысяч».
При этом он делит искусство на авангард – начало ХХ века, modern art – 30-50-е гг. и contemporary art, что русского названия не имеет, – от 60-х и до наших дней. Говорить, что все, создающееся сегодня, есть искусство, может только обыватель, – утверждает Бажанов.
Получается, что тысячи современных художников к современному искусству не имеют никакого отношения? Это так и не совсем так. Ведь даже икона, написанная сегодня в церковном стиле, считается произведением современным. Другое дело, ее, действительно, никак не на назовешь загадочным contemporary art. Тут Бажанов, конечно, прав.
Кстати, он оговаривается, что это понятие – профессиональное, и делает попытку объяснить его смысл, но… не объясняет. Я попытаюсь это сделать, потому что вряд ли надо оставлять читателя в неведении относительно вопроса, что такое современное искусство.
В эстетической терминологии, на первый взгляд, много неразберихи, но ее надо как-то преодолевать. Заглянем в англо-русский словарь – почему Бажанов утверждает, что contemporary art – понятие непереводимое. Вполне переводимое: сontemporarу – современный, art – искусство. Только дело в том, что искусствоведы вкладывают в это словосочетание несколько иной смысл. Бажанов как бы подразумевает, что искусство контемпораристов, действительно, современно, и вместе с тем конкретизирует в нем нечто совсем иное. Понять это помогает другое слово, которое идет в словаре следующим – contempt, что означает презрение, презрительное отношение, пренебрежение, неуважение. И дальше – неуважение к суду, неуважение к власти и пр.
Под contemporary art, таким образом, подразумевается искусство, относящееся к альтернативной контркультуре. Искусство радикальное, дерзкое, скандальное, пугающее. И непременно конфронтующее как с эстетическим отношением к жизни, так и с житейским пониманием красоты. В нем проявляется напряжение, вызов и противостояние устоявшимся стандартам и ценностям.
В общем-то это естественная составляющая любого творчества, помогающая художнику двигаться вперед. И не было бы в этом ничего удивительного и необычного, если бы Бажанов в связи с этим не делал упор на элитарности contemporary art`а и на пренебрежении к своим коллегам. Дескать, в советскую эпоху очень многие поклонники искусства были «неправильно воспитаны и дезориентированы в области современной художественной культуры», поэтому лучше бы им заниматься другим, более полезным трудом.
Ну что ж, коль так, пройдем и мы чуть дальше в этом направлении. Зададимся вопросом, а действительно ли contemporary art так уж актуален сегодня?
Баженов упомянул «новую искренность» как один из главных показателей современного искусства. Так вот, она входит в противоречие с агрессивным индивидуализмом, бездуховностью и тотальным отсутствием эпического мышления у контемпораристов. Потому что «новая искренность» возвращает искусство к проблемам человека и его традиционных ценностей. Это свойство совершенно новой ситуации в искусстве, когда постмодернистские игры кончились, а игроки остались и во что бы то ни стало хотят играть по прежним правилам.
Contemporary art – это, к сожалению, уже прошлый век. Вместе с постмодернизмом он потерял свою актуальность, как его составная часть. Сегодня уже появились художники, которые в силу своего таланта, выразительности и артистизма работают гораздо современнее, чем последователи contemporary art`а. Я говорю не представители, а последователи, потому что они идут «после», «по следу» контемпораристов – как их эпигоны.
