1 сентября прошло спокойно. Власти довольно потирают руки, надеясь, что акции протеста против реформы русской школы сошли на нет. При встрече с Яковом Гдальевичем Плинером, председателем фракции ЗаПЧЕЛ в Сейме, мне по этому поводу вспомнилась поговорка: рано, пташечка, запела…
Попрячутся ли русские по медвежьим углам
— В латышских публикациях о русской школе теперь два любимых мотива: реформа благополучно продолжается и — какой успех! — русских детей все чаще отдают в латышские школы. В этой связи у меня вопрос к вам. Вы не думаете, что акцент в движении сопротивления реформе нужно несколько сместить — больше обращаться напрямую к русским родителям? Действительно, русских детей, случается, отдают в латышские школы. Вы не считаете, что таким образом происходит ползучая ассимиляция, размывание исподтишка русской культуры в Латвии?
— Я мог бы привести много конкретных примеров того, что происходит с русскими ребятами в латышских школах. Ребенок год или даже пять учится в такой школе, а потом с ним происходит неладное. Я знаю случай, когда первоклассница обозвала собственного папу криеву цукой. Я знаю мальчика, который пять лет учился в латышской школе, и хорошо учился, его никто не обижал, но вослед ему раздавалось krievs atnāca, krievs aizgāja, krievs saņēma pieci, и мальчик не выдержал… Хотя родители вольны, разумеется, в своем выборе.
Что касается судьбы русской культуры в Латвии, то ни русский язык, ни русская культура никогда не пропадут. У нас порядка 700 тысяч русских, плюс русскоговорящие, плюс — в соседях Россия. Отношения с ней пока скверные, но обязательно будут развиваться. А русской школе Латвии уже больше двухсот лет.
— То есть вы не видите оснований для тревоги?
— Что русские попрячутся по латышским углам? Нет. А вот маргинализация русских, приспособленчество — это, к сожалению, происходит. Хотя нет соответствующих исследований, и никто вам сегодня не скажет, сколько латышей учится в русских школах и сколько русских — в латышских.
— Почему Штаб защиты русских школ с этого года обозначил для себя не одно, а три направления деятельности — борьбу за школу, за статус русского языка и решение проблем гражданства?
— Когда–то мы полагали, что надо делать шаг за шагом. Что, отвоевав у власти русскую школу, после этого надо браться за следующую задачу — скажем, за проблему гражданства. Но одно без другого решить невозможно, и 2–й съезд защитников русских школ принял решение расширить поле и направления деятельности.
— Как вы оцениваете эффективность акций ненасильственного сопротивления? Говорят, штаб проиграл борьбу против реформы…
— Да, нам говорят — вы боролись против реформы и ничего не добились. А я говорю, что добились. И напоминаю, что в 1998 году был принят закон об образовании, в котором было записано — учиться только на латышском. Потом в результате акций протеста Сейм попытался провести следующую бредовую идею — пропорцию 90 процентов уроков на государственном, 10 — на родном. В итоге президент подписала 60 на 40. Это первый итог нашей деятельности. Второе, чего мы добились: реформа проходит мягко. Третье: дети будут сдавать выпускные экзамены на том языке, какой они сами выберут. Вот три вещи, которых мы уже добились. Другое дело, что и это нас не устраивает. Мы, разумеется, продолжим борьбу.
— Какими методами?
— ЗаПЧЕЛ считает необходимыми и приемлемыми три направления: парламентский путь, юридический и акции прямого действия, ненасильственного сопротивления в рамках закона. И надо продолжать информировать Европу о том, что у нас происходит. Что, на мой взгляд, успешно делает Татьяна Жданок.
— Но у Европы, как вы сами не раз говорили, двойные стандарты и достаточно невнятные рекомендации.
— И тем не менее мы должны все время иметь в виду, что если Брюссель или Вашингтон топнут ножкой, у нас тут за пару месяцев все кардинально изменится. Надо по мере сил помогать им это сделать — топнуть ножкой, и для этого «работать» с Европой.
Санитары общества
— Вы упомянули в числе прочих и парламентский путь борьбы, в который кто–то уже не верит.
— Знаете, я едва ли не первым, еще будучи депутатом Сейма седьмого созыва, заговорил о том, что только парламентский путь исчерпал себя. В парламенте националистическое большинство отвергало все наши принципиально важные предложения. Но мы остаемся конструктивной оппозицией, все, что положительно, а обычно это относится к социально–экономической сфере, мы поддерживаем. Я вообще считаю, что оппозиция — это санитары общества. Мы не даем спокойно жить политикам и мы рассказываем — всеми возможными в демократическом обществе способами — миру и Европе о происходящем у нас. Но одного парламентского пути мало.
— Именно в этом вы разошлись с Партией народного согласия и с долгополовским Новым центром?
— При всем уважении к ПНС, партии, в которой я был восемь лет, я вижу ее принципиальные ошибки. Первая — трагическая: раскол по ее вине прежнего ЗаПЧЕЛ, которому люди доверяли. Не случайно рейтинги ПНС резко упали, и партия проиграла на двух последних выборах — в Европарламент и в самуправления.
Теперь ПНС и Новый центр объединились, и народ, похоже, обрадовался: пора, пора объединиться всем партиям, отстаивающим интересы русских.
Может быть, объединение ПНС и Нового центра это и позитивный шаг, но! Г–н Урбанович пишет, что наша, ЗаПЧЕЛ, идеология сомнительна, что мы против латышей. Это, очень мягко говоря, вызывает недоумение. Идеология сомнительна? Но он сам голосовал за эту идеологию, за наши цели, идеи, задачи, придя в составе ЗаПЧЕЛ в 8–й Сейм. Мы своей программе не изменяли. Мы только расширили методы борьбы, выведя народ на улицы, но это совершенно законный путь, принятая всей Европой демократическая процедура отстаивания своих прав. А что касается экономических, социальных интересов, то тут мы не делаем различия между латышами и русскими, — проблемы у нас общие, и за их решение мы будем бороться сообща.
— Вы сегодня видите возможность сообща работать и с прежними вашими союзниками по ЗаПЧЕЛ?
— Разумеется. Мы сами предложили этим партиям сотрудничество.
— В чем? В какой форме?
— Мы послали свои предложения о сотрудничестве Соцпартии и Центру согласия. Первым получили ответ г–на Рубикса. Суть ответа — краткое изложение программы его партии и далее — кто, мол, с ней согласен, тот… Там есть слова о трудящихся, об эксплуататорах и прочие общие фразы, на которые непонятно даже стоит ли отвечать. Г–н Долгополов ответил, что он в принципе приветствует сотрудничество. Мы, в свою очередь, предложили объединению участвовать, в том числе и финансово, в наших массовых акциях. На что отрегировал г–н Цилевич: мы–де не станем их, то есть ЗаПЧЕЛ, «пиарить». Хотя Борис Цилевич лично приходил на наши массовые акции и надеюсь, не ради личного пиара. Центр Долгополова предложил создать переговорную группу на предмет возможного сотрудничества и назвал имена четырех ее представителей со своей стороны. Что ж, мы готовы разговаривать.
Клиническая смерть
— Поскольку на дворе сентябрь, вернемся еще раз к школьным делам. Просматривая латышскую прессу и сайты электронных СМИ, я обнаружила много любопытных утверждений. Например, Эвия Папуле, представитель Министерства образования и науки, сказала, что, цитирую, недостаточная подготовленность учителей средней школы к преподаванию на госязыке — не проблема государственного масштаба. Когда бы это сказал кто–то другой, можно было бы пропустить заявление мимо ушей, но г–жа Папуле — тертый калач, не первый год подвизается на ниве так называемой интеграции, введения билингвального преподавания и тому подобного.
— И она же говорила, что у министерства нет данных об ухудшении качества образования из–за латышского языка. Заметьте, сначала нам обещали улучшение качества знаний, теперь заговорили об ухудшении. И нет такой проблемы в государственном масштабе? По данным Рижского отделения госинспекции образования, 40 процентов школьников считают, что им мешает успешно учиться недостаточное знание латышского языка, 17 процентов — что недостаточно знают латышский преподаватели. 42 процента родителей, по информации той же инспекции, не поддерживают реформу, 30 — поддерживают частично (что значит «частично», не сказано). По данным ЗаПЧЕЛ, реформу не поддерживают 85 процентов родителей, что подтвердилось в недавней передаче «Обзор недели» на LTV5. Ни одно цивилизованное демократическое государство не продавливало бы реформу, против которой выступают те, кого она касается.
Еще г–жа Папуле сообщила, что со следующего года — очевидно, следующего учебного года — планируется начать подготовку по специальным программам преподавателей русской средней школы.
Вы обратили внимание на эту логику? Сначала, в 98–м, объявить о полном переходе на обучение латышском, то есть о смерти русской школы вообще, а семь лет спустя о некой специальной программе подготовки русских преподавателей.
— В вузах, насколько мне известно, преподавателей для русских школ вообще не готовят?
— Только учителей русской словесности.
— А учителей латышского языка для русских школ?
— Специализированных наборов нет. Я утверждаю, что нашим властям не нужно, чтобы наши дети действительно знали латышский язык. Им нужно, чтобы они знали свое место.
— Однако создано Агентство по оценке качества всеобщего образования — тот же мониторинг, о необходимости которого вы говорили не раз.
— Это решение Конституционного суда, на которое мы повлияли самым непосредственным образом. Но кто будет работать в этом агентстве? Не получится ли опять, что кто платит, тот и музыку заказывает? Те, кто защищает реформу, не представили ни единого сколько–нибудь серьезного исследования. Опросам директоров и учителей веры, к сожалению, нет — они вынуждены говорить то, что от них требуют. Более того, проводники реформы утверждают, что мониторинг качества знаний на нынешнем этапе якобы невозможен. Чушь и ложь — наблюдение возможно и нужно на любом этапе, и мы будем им заниматься. 1 сентября минобраз в очередной раз продемонстрировал, что он не владеет информацией о том, что происходит в школах, но предположил, что около 5 процентов детей, по всей вероятности, не ходят в школу вообще. Это после 15 лет независимости и правых у власти! Что же касается реформы, то она пребывает в состоянии клинической смерти. Кто бежал впереди паровоза, и говорил, что все хорошо, прекрасная маркиза, тот и будет бежать. Но те, кто понимают вред реформы, будут тормозить ее изнутри. У меня много конкретных примеров, как это делается. Уже делается.
— Благодарю за интервью, и успехов вам в деле, которому служите.
P.S.
Во врезках к интервью с Яковом Плинером вы прочитали выдержки из беседы, текст которой был размещен на сайте dialogi.lv. В беседе участвовали люди, так или иначе имеющие отношение к образованию и реформе русской школы и не имеющие никакого отношения к Штабу защиты русских школ..
ВРЕЗКИ:
Концепция, положенная в основу билингвального обучения, обсуждалась на международном уровне. К сожалению, во время дискуссий сами учебные планы были недоработаны. Ученых привлекли ПОСЛЕ того, как концепцию вынесли на обсуждение.
Ирина МАСЛО, профессор факультета педагогики и психологии ЛУ
Если говорить об исследованиях, то, когда их проводит МОН, мы в основном слышим то, что хотим услышать. Столь же критически надо подходить и к информации учителей и директоров. Объективным может быть только длительное исследование.
Ирена ФРЕЙМАНЕ, директор Центра развития образования
Очень странно, что мы процесс оцениваем с позиции «мне кажется, столько–то и столько–то не работают билингвально». Думаю, это несерьезно. За этот год я побывала на многих курсах, где родители изучали латышский язык и задавали вопросы о реформе. Я не услышала ни одного политического вопроса, но я видела тревогу родителей по поводу качества знаний.
Винета ВАЙВАДЕ, руководитель проектов Госагентства освоения латышского языка
Идет ли реформа? Мы получили два ответа: да, идет, хотя и с трудностями. И нет, не идет, ибо это всего лишь имитация. Договориться нам не удалось.
Из резюме Анны СТРОЙ, главного редактора dialogi.lv
