До выборов 9-го Сейма осталось меньше года, и активная подготовка к ним уже началась. «Первые» (Латвийская Первая партия) в качестве мишени выбрали гомосексуалистов. Гулбис, быстренко сориентировавшись, стал заботиться о возвращении латвийских солдат из знойного Ирака. Националы, следуя логике своего электората — как бы не вернулись ужасные laiki, в качестве направления главного удара выбрали Управление натурализации и его бессменную главу Эйжению Алдермане. Ракурс попросил о встрече с госпожой Алдермене, «бывшим лучшим, но опальным» чиновником страны.
— Госпожа Алдермане, считаете ли вы, что кампания против вас связана с будущими выборами в Сейм?
— Мне трудно об этом судить. Единственная информация из KNAB (Бюро по предотвращению и борьбе с коррупцией. — В.Е.) — задержаны два наших сотрудника. В данный момент от меня требуют их характеристики и описание служебных обязанностей. Другой информацией я пока не владею. Но то, что я сейчас являюсь главным героем в показательном уроке с политическим оттенком, в этом я не сомневаюсь. С коррупией в госструктуре надо бороться безжалостно. На этой неделе я смотрела передачу господина Стрейпса, в которой журналисты недоумевали, почему бы это одного чиновника назначают на роль главного отрицательного героя. Стрейпс сказал: «Судить надо тех, кто виновен». Мою точку зрения я высказала на встрече с министром юстиции госпожой Солвитой Аболтиней: наказание за взятку действительно должно быть гораздо строже, вплоть до пересмотра законодательства. Если больше, чем надо берет таксист, парикмахер или врач, а это тоже взятка, мы называем это благодарностью, поскольку касается она только двух людей. Но если взятку берет чиновник, он дискредитирует государство. Я не помню случая, чтобы какой-то чиновник был действительно посажен за решетку. Идут долгие процессы, затем следует, как максимум, условное наказание. Если человек настроен взять взятку, он ее возьмет. При любом контроле. Я могу три недели просидеть в качестве надзирающего лица в каком-то региональном отделении, и там будет все идеально. Но на следующий после моего отъезда день начнется криминал.
Однако, как бы там ни было, а некоторым политическим силам случай взяточничества очень удобен для достижения их целей и влияния на свой электорат.
— Считаете ли вы, что знание языка, истории, гимна и т.д. — достаточное свидетельство лояльности претендента на гражданство?
— Это частичное свидетельство. Человек может отлично знать язык, историю, Сатверсме и безупречно написать гимн, но при этом думать совсем иначе. Естественно, каждый человек может думать все, что ему угодно. Главное свидетельство лояльности – это исполнение конституции и законов Латвии. Если человек не нарушает законов, но не сдал экзамена, это еще не значит, что он нелоялен в отношении страны. Если человек изъявил желание стать гражданином, он уже в значительной мере свидетельствует о своей лояльности к этой стране. Он ведь подписывает и обещание стране, в котором сказано: «Я обязуюсь быть лояльным к латвийскому государству, исполняя конституционный закон и законы латвийского государства». Обещание не означает юридической ответственности, но в нем заключена большая моральная ответственность. К тому же «справкой о легальных доходах» он подтверждает, что платит налоги этому государству. А если человек не знает истории, это не его вина. Мы пятьдесят лет учили другую историю, а теперь на некоторые вещи приходится помотреть по-другому.
Весь процесс натурализации в значительной мере является свидетельством лояльности претендента. Как он в дальнейшем поведет себя, это уже не дело Управления натурализации. Для наблюдением за этим существуют другие инстанции.
— Как вы прокоментируете известный прецедент с Юрием Петропавловским?
— Тут надо выделить две части. Управление натурализации работает с административным актом получения гражданства. В него входят эзамены, проверка документов и заключения четырех институций. На этом административная сторона получения гражданства заканчивается. А дальше уже кабинет министров принимает политическое решение. И возможно, что у него имеется какая-то информация, на основании которой он может отказать в гражданстве. Что по этому делу решит суд, мы увидим. Если дело дойдет до Страсбурга, Латвии придется либо оспаривать, либо исполнять решение страсбургского суда.
— По вашему мнению, человеку, прошедшему все положенные законом проверки, можно отказать в предоставлении гражданства?
— Я считаю, что можно. Если мы посмотрим законодательства других стран, то в некоторых из них даже не кабинет министров, а просто один ответственный министр может принять решение об отказе. Не объясняя причин своего решения. Например, в Швейцарии отказать в предоставлении гражданства может даже представитель местного самоуправления, если человек нарушил закон этого самоуправления. Я изучала эти законы и знаю, что наш закон далеко не самый жесткий. Случай с Петропавловским — единственный случай, когда кабинет министров принял такое решение. Я слышала его выступление по телевизору. Петропавловский призывал к официальному признанию двух государственных языков и двухобщинного государства, а это уже связано с конституционным строем. Естественно, что чисто политически министры могли расценить его высказывания как антиконституционный призыв. Но это только мои размышления.
— Но Первая партия может позволить себе предложить поправки к конституции относительно института брака. Почему Петропавловский не может предложить узаконить двухобщинное государство?
— В первой статье конституции записано: «Латвия – независимая, демократическая республика». Республика — в единственном числе. Нигде не написано, что у нас две конституции. Двухобщинное государство – это два конституционных строя.
— Можно ли отказать в гражданстве человеку по той причине, что он участвует в акциях протеста оппозиции, которые оппозиция считает законными, а правящая коалиция — направленными против государства?
— Если соответствующие институции разрешают проводить акцию протеста, то любой человек имеет право участвовать в ней. Но если в акциях человек или группа людей призывают к выступлениям против конституционного строя, то отношение к этим людям должно соответствовать каким-то нормам. Рассмотреть, находится ли призыв на грани закона или же закон нарушен, дело определенных органов.
— Ваше отношение к недавнему заявлению господина Табунса о том, что, если не будет остановлен процесс натурализации, Латвия станет «другим государством», утратит свою национальную сущность?
— Нельзя не доверять людям, с которыми мы десятилетиями живем рядом. Не в коем случае нельзя считать более четырехсот тысяч неграждан опасными для государства. Я считаю, что даже высказывания такие опасны. Человека обычно больше всего задевает, когда кто-то затрагивают его национальность и религию. Если мы будем рассматривать четыреста тысяч неграждан, как общую опасную для Латвийского государства массу, то ноль нам цена. С людьми надо уметь работать и говорить. Каждый положительный сигнал, который поступает от политика или чиновника, воспринимается человеком положительно как по отношению к государству, так и по отношению к политической силе, которую этот политик или чиновник представляет. Но если человек сталкивается с негативным к нему отношением, то, естественно, в нем растет отрицательное отношение и к политическим силам, и к государству в целом. Высказывания против какой-либо национальной группы или против неграждан могут привести только к расколу в обществе.
— Видите ли вы опасность в том, что, если больше русских станет гражданами, русские партии могут прийти к власти в Риге и в других самоуправлениях?
— Ну и что? Разве мало русских в Латвии, которые хотят тут жить всегда и видеть Латвию демократической и защищенной в правовом отношении страной?
— А если мэром станет, скажем, представитель ЗаПЧЕЛ?
— Кто станет мэром, зависит от политических партий и их умения работать с обществом. Только это определит будущий политический расклад, и разумные головы это понимают.
— Как бы вы прокомментировали мнение господина Фрунды, европейского политика и наблюдателя, считающего, что в Латвии надо облегчить процесс натурализации, позволить негражданам участвовать в выборах самоуправлений?
— Над некоторыми вещами работа у нас уже идет. Мы уже несколько месяцев работаем вместе с министерством здравоохранения – ищем, как эффективнее помочь процессу натурализации инвалидов и людей преклонного возраста. Относительно права неграждан участвовать в выборах самоуправлений, то с этим предложением я несогласна. У неграждан ведь есть возможность стать гражданами.
Знаете, в процессе натурализации мы встречаемся с очень разными людьми. Одни пересказывают нам свою жизнь и со слезами на глазах принимают выписку из постановления кабинета министров о присвоении им гражданства. Другие, наоборот, орут на наших чиновников и кричат, что им «сто лет не нужно это гражданство». Но — наши двери открыты. Высказывания господина Фрунды – это рекомендация. А всерьез думать об этих вещах нам необходимо самим. И ни Фрунда, ни кто-либо другой наших проблем не решит. Главное, чтобы решения не вели к расколу общества.
— Так, если я правильно понял, вы за облегчение процесса натурализации?
— Да, но только тех людей, которые страдают серьезными заболеваниями. Например, у кого склероз или кто перенес несколько инфарктов. У нас есть целый список диагнозов, представленный министерством здравоохранения, который рекомендуют освобождение от тех или иных экзаменов. Но для всех, кроме глухонемых, сохранятся интервью, беседа на бытовые темы.
— Если нынешние проблемы Управления натурализации останутся, наконец, позади, чего я вам искренне желаю, считаете ли вы, что и в будущем надо делать все возможное, чтобы граждан становилось как можно больше?
— Над этим мы работаем все время. Мы предлагаем много полезной информации, например, о бесплатных курсах языка. Мы придерживаемся европейского стиля в нашем учреждении: уважая клиента — уважаешь себя. Контроль за сотрудниками ведется очень жесткий. Только в этом году я написала три письма в полицию безопасности с просьбой проверить региональные отделения и слухи о проблемах в них. Кстати, среди них был и Валмерский региональный отдел. Мне даже иногда становится смешно. Не исключено ведь , что полиция безопасности передала эту информацию в KNAB, а теперь меня же за нее и бьют.
— Столько обычных и нежданных забот… Вы от них не устали?
— У меня есть свой план. Я не собираюсь работать всю жизнь. Недавно на пенсию ушел мой многолетний заместитель по вопросам гражданства, и уже пару месяцев работает новый зам. Я вижу в нем будущего руководителя Управления натурализации, хотя принимать решение буду, естественно, не я, и на подготовку потребуется время. После чего я собираюсь распрощаться с этой работой. Может, со стороны кажется, что я держусь за должность. Это абсолютно не так! Происходящее сейчас для меня вопрос принципа. Накаленный интерес и реплики в мой адрес я расцениваю как ожидание, что я добровольно подам на демиссию. Я в своей жизни не взяла ни одного лата и работала честно. А если какой-то нечестный человек из нашего ведомства взял, он должен за это получить по полной. Я как руководитель принимаю на себя ответственность за это.
Самое слабое звено в нашей системе – экзамен. Мой долг обеспечить его максимальную конфиденциальность. И мой долг не оставить коллектив, который сейчас морально подавлен. Моя отставка сейчас стала бы самым легким выходом. Но трусливо, как этого ждут некоторые политики, я не уйду и не переложу груз ответственности на человека, который работал в управлении всего пару месяцев.
— Спасибо вам за интервью и удачи вам.
Виктор Елкин
