В рамках прошедшей недавно в Латвии Недели русского языка было много мероприятий. Но я бы хотел остановиться лишь на одной теме, неоднократно поднимавшейся на этих встречах. На том, что выводит такую, казалось бы, исключительно «книжную» область деятельности, как филология, «из пыли библиотек» — в самую гущу сегодняшней жизни и ее проблем. И даже, более того, на уровень геополитики…
«Позитивная билингвальщина»
Необычный, даже в чем-то одиозный для нас, русских латвийцев, взгляд на местную «билингвальщину» озвучила, посетив рядовые уроки в одной из «русскоязычных» рижских школ, доктор педагогических наук, профессор из Москвы Елизавета Хамраева.
— Я стремилась увидеть и понять, а что же хорошего, позитивного в вашем билингвальном образовании, — говорит она, — что в нем плохого, я и так уже знаю, по газетным публикациям. Для меня было важно, что из вашего опыта можем использовать мы у себя, в России. Потому что сегодня Россия столкнулась с угрожающими, прежде невиданными языковыми проблемами. И они пока еще не осмыслены научной и педагогической общественностью.
Как рассказывает Елизавета Хамраева, во-первых, виновата естественная демография. В то время как в центральноевропейской, «исконно русской», части России рождаемость падает, — в 32 национальных субъектах федерации она, наоборот, растет. Очень мощный поток трудовой миграции захлестнул практически все российские мегаполисы. Это и Новосибирск, Красноярск, Оренбург, и, конечно же, Санкт-Петербург и Москву. Весь юг России постепенно заполняют «русскоязычные», — но, и это наследие 17 лет после развала СССР, — плохо говорящие по-русски выходцы из Средней Азии. Ими же, или коренными азиатами, заполнены все рабочие места в мегаполисах, где востребованы мигранты. Разумеется, дети из этих семей идут учиться в обычные российские школы. И, например, на Ставрополье в некоторых школах сложилась ситуация, когда из 28 учеников в классе 20 не являются носителями русского языка как родного. Но эта ситуация сегодня типична и для большинства школ с городских окраин больших российских городов. Учителям на ходу приходится овладевать или изобретать самим методики преподавания русского языка «иностранцам».
Как вспоминает Елизавета Хамраева, еще 10 лет назад, когда в московском департаменте образования был создан отдел преподавания русского языка как иностранного, академические круги были этим изрядно возмущены. «Русский язык НЕ МОЖЕТ быть «иностранным» в России!» — объясняли они причины этого возмущения. Оказалось, в эпоху глобализации еще ох как может… А поскольку вышеозначенное «не может быть» до сих пор гуляет в головах у чиновников от образования, то новый тип образовательных учреждений, полиэтнические, би- и «трилингвальные» школы возникают стихийно, на основе общефедеральных (русских) школ.
«Моя твоя не понимай…»
Разумеется, когда в одном классе учатся кавказцы, азиаты и местные, — неизбежно возникает конфликт менталитетов. Но не это самое опасное. Как известно, с 2009 года выпускные экзамены в российских школах будут повсеместно проводиться в форме ЕГ — Единого государственного экзамена. По его же результатам школьник будет поступать в вуз. Но ЕГ в России все сдают «на общих основаниях». Следовательно, инофоны («нерусские»), окончив сегодняшнюю российскую школу, оказываются, по сравнению с «коренными», в проигрышном положении. А это грозит ростом социальной напряженности, образованию своего рода российских «гарлемов». К чему это приводит, мы видели несколько лет назад, в телерепортажах из Франции. К сожалению, публикации об этих проблемах можно встретить только в специализированной периодике. Массовая пресса молчит, видимо, считая, что читателю это все «не интересно».
Но есть и другая сторона проблемы. Елизавета Хамраева считает, что сама структура уроков русского языка в сегодняшней школе совершенно неверна. Так можно было учить 20 лет назад, когда школьники в массовом порядке еще много читали. Сегодня в обществе сложилась ситуация, когда кроме школьных учителей научить школьника выражать свои мысли словами часто больше некому. В эпоху эсэмэсок и чатов увлечение педагогов анализом отдельно взятых предложений приводит к тому, что ученик может легко определить подлежащее, сказуемое, деепричастный оборот, но не способен выразить более-менее сложную мысль в нескольких последовательных предложениях. Или понять такую мысль, выраженную кем-то другим. Исчезает культура восприятия ТЕКСТА как целого. В результате выросло целое поколение, не способное к речетворчеству. Не способное ни на русском, ни на своем национальном языке. Особенно это касается национальных субъектов федерации России.
Русский язык в нынешней России, — продолжает профессор, — de facto перестал быть языком, объединяющим нацию. Исчезает понятие литературной нормы. В результате русский язык в Татарстане может сильно отличаться от русского языка в Якутии. Нельзя же всерьез считать «учебником» русского языка современное массовое телевидение! (С этим явлением сталкивался и ваш автор. И отнюдь не на Крайнем Севере или юге России. Поначалу в Калининграде некоторые обороты моего перфектного русского «рижского» языка местные понимали не всегда. И сразу вычисляли во мне иностранца. Приходилось «переводить».)
«Что делать?!» — исконный русский вопрос №2…
Елизавета Хамраева считает, что современная русская школа и современный учебник русского языка должны стать личностноцентричными. Они должны способствовать диалогу культур. Чтобы все россияне — и русские, и инофоны, чувствовали себя полноценными гражданами России. Необходимо не только развивать умение мигрантов понимать менталитет коренных. Ведь и коренные вдруг с удивлением узнают от мигрантов то, чего раньше себе и не представляли. И не только из того, чем живут и о чем думают «иностранцы», их соседи по парте. Сегодня коренной москвич может жить в районе Черкизовского рынка, или Южного Бутово, и ни разу не побывать в Третьяковке. А вот мигрант скорее туда пойдет… Что же касается латвийской «билингвальщины», то Елизавете Хамраевой наиболее интересным показалось как раз то, против чего решительно выступали местные русские в годы сопротивления. Это сочетание двух языков в рамках одного урока. В России, в национальных школах, как правило, практикуется принцип «один предмет – один язык» с постепенным увеличением числа предметов на русском языке к старшим классам. Елизавете Хамраевой понравилось, как наши школьники легко переходят с одного языка на другой.
Видимо, сам принцип действительно интересен с педагогической и научной точек зрения. Если бы он реализовывался на научной основе, а не был исключительно политическим заказом. Можно порассуждать и о мироощущении великой нации, прямо противоположном мировосприятию «малых национальностей». Но проблема совсем в другом. Обвальное падение образования и эрудиции вызваны не только и не столько «билингвальщиной», сколько катастрофическим упрощением, деградацией всех понятий в самом обществе. Этим объективно выгодным и кровно необходимым обществу тотального потребления процессом, позволяющим проструктурировать все человеческие отношения, мысли и поступки через стремление к потреблению. У многих исследователей уже не вызывает сомнения, что в самом ближайшем будущем это общество обречено. Что придет ему на смену, пока сказать сложно…
Важно другое. Мы незаметно перешли в совершенно иную эпоху, эпоху планетарного «плавильного котла». Все прежние понятия о «национальных государствах» de facto уже потеряли смысл и употребляются лишь по инерции. Разумеется, больше никогда не будет никакой «латышской Латвии». А «русской России» и прежде не было, даже когда русский язык был неоспоримым государствообразующим фактором. На каких языках еще через несколько десятилетий будет говорить «переплавленное» человечество»? Это решается сегодня. И очень хотелось бы, чтобы одним из четырех-пяти «планетарных» языков был именно русский!
…Невольным продолжением этой темы стало выступление на одной из дискуссий Дарьи Невской, доцента отделения славистики Латвийского университета. Вместе с коллегой она провела исследование среди студентов. И, если отбросить цифры, то главный его итог, на мой взгляд, следующий. Это отсутствие в сегодняшней «программной» литературе «позитивного героя». Там по-прежнему закомплексованный циник Базаров. Психопат Печорин. Вроде и умен, и тонко чувствует… Только приводят эти качества его к полному распаду личности. А пытаться понять, а что же такое – любовь, если она не только физиологический процесс, по литературным страданиям того же Тургенева, так Боже вас упаси! В результате невольно рождается адресованный школьнику «мессидж»: «Как ты ни старайся – ничего не выйдет. Если ты умнее других, чувствуешь тоньше, чем они — ты обречен». А вслед за этим место «позитивного героя» прочно занимает примитивная философия потребительского общества, под брендом «мысли позитивно!»
