(1905 – 1980)
На вопрос, кто он по профессии, Мартынов шутливо отвечал строчкой из своего стихотворения: «Писатель слов и сочинитель фраз». Подтверждает это и его земляк, писатель Сергей Залыгин: «Мартынов мог быть только поэтом, а больше никем другим. Так задумала его природа. Он был настолько поэтом, что, скажем, каким-либо руководителем Союза писателей его и представить было совершенно невозможно».
Леонид Мартынов родился в Омске в семье железнодорожника. Проучился в школе четыре класса и бросил учебу, так и оставшись «необразованным». Что не помешало ему стать журналистом и в 1920-30-х годах объездить в качестве корреспондента почти всю Сибирь и Среднюю Азию. Первая книга стихов вышла у него в 1939 году, но еще в 32-м 27-летний Мартынов был арестован по делу так называемой «Сибирской бригады». По мнению НКВД, это была нелегальная контрреволюционная организация литераторов. Помимо Мартынова, в нее входили поэты Павел Васильев, Сергей Марков и несколько других. Формальной уликой было известное стихотворение «Воздушные фрегаты», где были строки, посвященные адмиралу Колчаку. Но главное обвинение заключалось в том, что молодые поэты якобы ратовали за автономию Сибири, чуть ли не за ее отделение от России.
Мартынова выслали в Архангельск, потом перевели в Вологду, где он прожил три года. В первые послевоенные годы поэт вновь впал в немилость, а «комиссарша от поэзии» Вера Инбер даже заявила, что советской поэзии не по пути с Мартыновым. Мартынова отлучили от журналов почти на 10 лет. Лишь в 1957 году издать тоненькую книжку стихов помог поэту Илья Эренбург. Нельзя не сказать и о трагической ошибке Мартынова – его выступлении против Бориса Пастернака во время «нобелевского скандала». Но если многие коллеги участвовали в травле автора «Доктора Живаго» едва ли не со злорадством, то Мартынов (как и поэт Борис Слуцкий) горько в этом раскаивались. Как бы то ни было, «Мартынов остается одним из крупнейших русских поэтов XX века» (Евгений Евтушенко).
Мартынов завещал в день смерти положить ему на грудь одиннадцать камней из своей уникальной коллекции (он начал собирать камни причудливой формы еще в вологодской ссылке). Именно одиннадцать. Он считал это число счастливым.
Честь
Лет через сто,
А то и через двести,
А то и через тысячу почти,
Поэты, не пропавшие без вести,
Вновь удостоимся мы быть в чести.
Нас воскресят, изучат, истолкуют,
Порой анахронизмами греша…
Но что-то не особенно ликует
От этого бессмертная душа.
И мы не лопнем от восторга, ибо
Нас разглядеть и опыт наш учесть
И раньше, разумеется, могли бы!
Но вообще –
Благодарим за честь!
1974
