В нашем Оперном театре каждый новый спектакль – событие. Премьера «Волшебной флейты» Моцарта стала тоже поразительным событием. Суть его – в отсутствии спектакля. Вот так, опера есть, а спектакля нет.
Вы скажете – это просто каламбур. Но посудите сами. Три часа зал мог слушать музыку великого композитора и наслаждаться прекрасными голосами. А смотреть было не на что. На протяжении почти всего первого акта этой пышной аллегорической сказки на огромной сцене стояла только затрапезного вида садовая скамья, вокруг которой суетились солисты. Что выражали их действия и о чем вообще речь, понимали немногие. Хорошо хоть в программке прочли перечень действующий лиц и краткое содержание либретто.
Принц Тамино (на принца ничем не похожий) большую часть действия в каком-то трансе полулежал на скамье. Как воробьи, порхали вокруг него три феи Царицы ночи. Потом прибежал птицелов Папагено с клеткой… Смотреть на них было не то что неинтересно, а просто незачем – персонажи «Волшебной флейты» появлялись на сцене в тех же костюмах и платьях, в каких пришли с улицы в театр.
Внешне они ничем не отличались от сидящих по другую сторону рампы зрителей. Опера шла на немецком, и так как ни внешний вид героев, ни мизансцены тут ровным счетом ничего не выражали и понять происходящее было невозможно, зрителю приходилось все время следить за бегущей над сценой латышской строкой (русской строки в Национальной опере не бывает). И удивляться, насколько она не соответствует тому, что происходит на сцене.
С постановщиком «Волшебной флейты» Виестуром Кайришем это не в первой. Не будучи профессионалом в оперном деле, он не учитывает некоторых тонкостей. В его спектакле видимое глазом идет вразрез и с содержанием оперы, и с замыслом композитора. Например, в программке Кайриш заявляет, что у Моцарта его пленила многослойность смысла оперы и ее сложный эмоциональный спектр. Чтобы все это воспроизвести, так сказать, в чистейшем виде, он решил использовать обычный свой прием – отказался от театральных костюмов и вообще любого театрального антуража. Взял и перенес действие в реалии сегодняшнего дня.
Получилось то, что получилось. Опера встала на ходули. Оказалось, одеть всех в джинсы и в современные пиджаки, юбки, блузки, этого вполне достаточно, чтобы свести на нет все художественные достоинства оперы.
Бедным зрителям «Волшебной флейты» часто вообще приходилось опускать очи долу, чтобы не видеть сцену. Вульгарность происходящего в спектакле Кайриша сводит на нет даже впечатление от музыки Моцарта, не говоря обо всем другом.
Люди, выходя после спектакля из зала, растерянно пожимали плечами и жаловались, что не поняли, к чему такое «осовременивание» и что Кайриш этим хотел сказать.
А сказать он, наверное, хотел, что человек сегодня мало изменился и переживает все то же и так же, как пару веков назад. Может, это и верно. Только чтобы показать это, необходимо найти соответствующий художественный способ. Сказать, что Кайриш его нашел, при всем желании нельзя. Его минималистский стиль в этом разубеждает. Причем настолько, что все в этой постановке вызывает недоумение и тоску. И это тем более странно, что «Волшебная флейта» Моцарта, как известно, опера комическая, она должна не угнетать публику, а наоборот бодрить и веселить.
Здесь же Кайриш если и повеселил кого-то, то лишь фирменным своим финалом. Это уже у него не в первый раз (и, похоже, будет тиражироваться в будущем). В финале «Волшебной флейты», как и в «Зигфриде» того же Кайриша, все заканчивается сценой совокупления влюбленной пары. Пожалуй, во всем спектакле это самая внятная сцена.
