18 ноября в День провозглашения независимости республики политобъединение «За права человека в единой Латвии» и Штаб защиты русских школ провели конференцию. Ее целью стал сравнительный анализ демократического устройства первой и второй Латвийской Республики. Предлагаем читателям Ракурса познакомиться с одним из докладов, прочитанных на конференции.
Работники латвийского МИДа уже не первое десятилетие заняты невыполнимой задачей: разъяснением миру нашей «сложной и трагической» истории. Пятнадцать лет демократии, шесть лет авторитарного режима, пятьдесят лет «оккупации», и вот уже пятнадцать лет живет возрожденная из пепла птица Феникс – Латвийская Республика. Попытка сделать былью эту красивую сказку привела ко многим негативным последствиям. Восстановление норм довоенной республики велось чрезвычайно избирательно, причем сплошь и рядом восстанавливалось не то, что надо.
Предыстория
Небольшой исторический экскурс. Вот закон «О собраниях» довоенной Латвии, официально опубликованный 27 июля 1923 года. В файле информационной системы он сопровождается кратким подзаголовком: «Не возобновлен». А жаль, что не возобновлен!
Если перейти из начала в конец файла, там можно прочесть, что с принятием этого закона потеряли силу законы Российского Временного правительства «О собраниях и союзах» от 12.04.1917 и Российский закон «О собраниях» от 04.03.1906. Следовательно, оба эти закона действовали в Латвии и после провозглашения независимости почти пять лет – дольше, чем в Советской России.
Советская власть свободой собраний нас не баловала, и законодательно возрождение этой свободы произошло лишь 28 июля 1989 года. Тогда Анатолий Валерьянович Горбунов подписал закон «О собраниях, митингах, уличных шествиях и демонстрациях». Закон действовал на территории Латвии аж до 13 февраля 1997 года, когда Гунтис Ульманис провозгласил ныне действующий закон «О собраниях, уличных шествиях и пикетах». Правда, VIII Сейм настолько изуродовал этот довольно демократичный труд латышских юристов, что мы вправе говорить о новом законе ноября 2005. Который, кстати, еще не провозглашен нашей госпожой президентом.
Резюме этого краткого исторического экскурса: можно сказать, что свобода собраний существует на территории Латвии уже 99 с половиной лет. Правда, с 55-летним перерывом. Регламентировалась она шестью законодательными актами, пять из которых (за исключением закона Керенского) имеются в моем распоряжении.
Свобода собраний введена «Именным высочайшим указом Правительствующему сенату о временных правилах о собраниях», подписанным Николаем II в Царском Селе, как уже говорилось, в 1906 году. Его бесспорная ценность: кандидатам в Государственную думу было разрешено встречаться с избирателями без предварительного уведомления (согласия) полиции (ст. 16). Это право было восстановлено лишь через 91 год в законе 1997 года и упразднено VIII Сеймом. С марта 2004 года депутатам позволено встречаться с избирателями на улице только с разрешения их политических конкурентов из соответствующего самоуправления.
Процедура
Еще несколько исторических параллелей.
По царскому Указу заявку на собрание надо было подавать не позднее, чем за трое суток до его начала или публичного объявления о собрании. Отказать в согласовании мероприятия полагалось не позднее суток до начала мероприятия. Решения по жалобам на отказ в согласовании собрания принимались в течение трех суток с момента подачи жалобы.
Закон 1923 года сократил время подачи заявки до суток. Отказ в согласовании мероприятия выдавался не позднее, чем за 12 часов до его начала. Срок рассмотрения жалоб на отказ – тожее трое суток.
«Оккупационный» закон требовал, как и сегодня, направлять заявки не в полицию, а в самоуправление, и не позднее, чем за семь дней. Исполком, правда, имел право срок подачи заявки сокращать хоть до одного часа. Кроме того (что чрезвычайно важно!), впервые устанавливалось предельное время рассмотрения заявки – в течение трех суток с момента ее подачи, причем в присутствии заявителей и в режиме диалога: с обсуждением возможной смены места или времени проведения мероприятия. Обжалование отказа в вышестоящей инстанции — в течение трех суток. Подача заявки за семь или более суток до начала акции ГАРАНТИРОВАЛА возможность обжалования отказа ДО ее начала: трое суток – на рассмотрение заявки, еще трое – на рассмотрение жалобы. Подача заявки за пару недель до начала мероприятия и то, что заранее выдавалось разрешение на его проведение, позволяло загодя и достаточно длительно рекламировать предполагаемую акцию.
Закон 1997 года полностью сохранил эти процессуальные гарантии «оккупационного» времени. Предельный срок подачи заявки даже сократился с семи календарных до трех рабочих дней. Жалобу на отказ в течение тех же трех дней рассматривает уже не учреждение, а суд. А вот поправки ноября 2005 года радикально изменили эту процедуру. Заявку теперь придется подавать не за три, а, как минимум, за пять рабочих дней до планируемой акции. Самоуправление же имеет право удовлетворить заявку или отказать не ранее, чем за 10 дней и не позднее, чем за ДВОЕ СУТОК до предполагаемого начала мероприятия. Это сроки, исключающие всякую возможность рекламы мероприятия. Суд же, поскольку нарушены сроки, ИМЕЕТ ПРАВО жалобу ДО начала мероприятия не рассматривать! Таким образом восстановлено 80-летней давности право вето самоуправления на свободу собраний для тех, кто самоуправлению не нравится!
Ограничения
В царском Указе не разрешалось проводить митинги «на расстоянии двух верст от места действительного пребывания его императорского величества» и версты от зданий Госсовета и Госдумы (но во время их работы!). Закон 1923 предусматривал специальное разрешение на организацию собраний ближе, чем в 250 метрах от работающего Сейма. Закон 1989 года не предусматривал каких-либо специальных ограничений, требуя лишь обеспечить свободный доступ к пикетируемому учреждению.
Закон 1997 года ввел для пикетов и митингов ограничение: проводить их не ближе, чем в 50 метрах от президентского дворца, Сейма, Кабинета министров и иностранных посольств – вне зависимости от графика их работы. Закон 2005 года добавил к президентскому дворцу тюрьмы и полицейские участки (спасибо, что не бордели!), а также здания самоуправлений. Ограничения распространены и на шествия, что превращает в головоломку выбор маршрута по центру города.
Царский Указ содержал длинный перечень того, что нельзя делать на собраниях. Нельзя, к примеру, распространять преступные воззвания и издания. Закон 1923 года гласил: «…на собраниях существует свобода слова и выбора языка. Запрещается призывать к преступным деяниям или их восхвалять». Закон 1989 года запрещал «призывы к насильственной смене государственного и общественного устройства Латвийской ССР, пропаганду войны и разжигание национальной розни, призывы к ограничению конституционных прав граждан или к другой запрещенной законом деятельности». Закон 1997 года представляет собой расширенный «оккупационно-царский» вариант. Он запрещает: выступления против независимости, призывы к насильственному свержению строя, к насилию, неисполнению законов, разжиганию национальной и расовой розни, прославление нацистской и коммунистической идеологии, пропаганду войны, а также призывы совершать или восхвалять преступные деяния и другие нарушения закона. Кроме этого (что исторических аналогов не имеет!) запрещено использовать флаги, гербы, гимны и символику СССР, ЛССР и нацистской Германии (с подачи VIII Сейма – даже и стилизованные!).
Практика
Нормы права носят для жителей Восточной Европы весьма абстрактный характер. Наш президент унаследовала этот врожденный менталитет и до сих пор не провозгласила принятые еще 3 ноября поправки к закону «О собраниях». Хотя 75-я статья Конституция отводит ей для провозглашения срочных законов всего три дня, а от Сейма до президентской канцелярии всего каких-то 500 метров. Может, из Вашингтона президенту объяснили, какой замечательный закон приняли наши депутаты?
Об уважении к закону со стороны самоуправлений и суда я и вовсе молчу. Дума отклоняет до 80 процентов заявок защитников русской общины. На любые мероприятия. В суде мы обычно выгрываем. Но, к примеру, чтобы обжаловать запрещение на многосуточную акцию ЗаПЧЕЛ перед выборами в Европарламент с числом участников всего-навсего до 10 человек, понадобилось 7 судебных заседаний, и продолжалось это больше года.
18 ноября нам не позволили возложить цветы к памятнику Райнису – чиновники из самоуправления отказали в разрешении на шествие. Мы им про принципы равного отношения, соблюдения прав частных лиц, демократического управления. А они — в духе советского сержанта: сказано люминевый, значит, люминевый. Или: в армии все должно быть единообразно и красиво, как кирпич.
Но права не дают, их берут. И мы их восстановим еще при нынешнем составе Сейма! До уровня Указа его Императорского величества столетней давности
Владимир БУЗАЕВ, сопредседатель правления ЗаПЧЕЛ
