Провинция, провинциальный, провинциализм… Странное у нас выработалось отношение к этим словам. А все потому, что, начиная с середины 70-х годов и почти до нулевых, их очень ловко использовали те, кто ставил себе целью разрушение советского строя и всей т.н. советской империи.
Одной из задач тогда было по возможности ниже стряхнуть градус русской культуры. Для этого использовался простой способ – перестановка акцентов в общекультурном процессе. В частности, именно тогда нам стали внушать, что таланты образуются не в культурных и промышленных центрах, а на периферии. Сами по себе. И, главное, из ничего. Как самородки.
Утверждалось это для того, чтобы переключить внимание широкой публики с действительно выдающихся явлений культуры на мнимые и на самом деле посредственные.
Этот по сути своей постмодернистский реликт существует по сей день. Его отголоски по-прежнему чаще всего слышатся, когда речь заходит именно о русской культуре. Так, многие из нас все еще вполне искренне полагают, что выдающихся деятелей культуры, мастеров искусства, литературы надо искать на периферии. И что их природный провинциализм – это никакой не недостаток, а наоборот достоинство и добродетель.
Исходя из такого мнения, у нас, например, на поиски далеких от мейнстрима кандидатов в лауреаты была нацелена недавно созданная премия «Признание». Ее учредители посчитали, что наиболее достойны почестей, наград, да и вообще внимания широкой публики именно те, кто занимается художественным творчеством не в культурной столице, а в провинции.
Это опасное заблуждение, потому что представляет собой живой источник провинциализма, консервативного подхода к искусству и утверждения норм и вкусов, на самом деле давно уже отживших. Талант в провинции не может развиваться, потому что ему необходима школа и постоянное общение с себе подобным окружением, которое держит творческого человека на плаву. Правильно сказал по этому поводу теоретик литературы, поэт Сергей Чупрыгин: «Даже Интернет не способен заменить одаренному сочинителю возможностей, которые дает живой контакт как с писателями-единомышленниками, так и с квалифицированными читателями».
Серьезную критику, обмен мнениями, объективную самооценку и, наконец, элементарную соревновательность – все это каждая творческая личность получает лишь в соответствующей ее стремлениям и амбициям художественной среде. В провинции ее нет по определению.
Впрочем, это не значит, что провинция никак не участвует в судьбе художественной личности. Не случайно говорят, что вся русская литература вышла из провинции. Но механизм этого участия совсем другой. И заключается он в том, что статистически процентов восемьдесят и даже больше писателей, художников, музыкантов либо родились и, возможно, провели свои ранние годы на периферии, либо потом, уже сложившись как творческие личности, туда переехали жить. Что касается остального, я не знаю ни одной настоящей художественной знаменитости, которую именно провинция сформировала и выпестовала.
Все происходит с точностью до наоборот. Как драгоценный камень нуждается в огранке, так любой талант должен пройти «обкатку» в художественной среде крупного культурного центра. Без этого он как выдающееся явление культуры ни состояться, ни проявить себя не сможет. Поэтому провинция настоящие таланты как бы выталкивает из своей в художественном отношении консервативной, затхлой среды, и человек обычно уже в раннем возрасте стремится попасть в новую для него, как правило, столичную среду, в художественном отношении всегда более искушенную. Туда, где кроме всего прочего есть издательства, музеи, галереи, СМИ, учебные заведения и, конечно же, квалифицированный, требовательный пользователь их творческого продукта.
Искать больших мастеров искусства и литературы в провинции – пустое занятие. Их там нет. А если что-то похожее найдется, надо внимательно приглядеться – очень может быть, что за выдающееся мы принимаем что-то посредственное, лишь кажущееся нам выдающимся. Потому как на безрыбье рак ведь тоже может показаться рыбой.
