(1885 – 1933)
Поэтессе с детства не нравилась буква «х». Так отцовская фамилия «Парнох» превратилась в литературный псевдоним «Парнок». В шесть лет она потеряла мать, которая умерла при родах. Второй брак отца не принес счастья семье. Но материальный достаток Якова Соломоновича (он был владельцем аптеки) позволил дочери серьезно учиться музыке (по классу фортепьяно) – сначала в Петербурге, потом в Швейцарии. Но все же София отдает предпочтение литературе – стихи она пишет с раннего возраста.
Парнок не примыкала ни к одной из ведущих литературных группировок. Она критически относилась как к новейшим течениям в современной ей литературе, так и к традиционной школе. А многочисленные странности юной Софьи (экстравагантность в одежде, некоторая экзальтированность в поведении…) отчуждали ее от «общества». Начиная с 1911 года Парнок выступает в печати с критическими статьями и рецензиями под псевдонимом «Андрей Полянин». Она не случайно выбрала мужской псевдоним. Поэтесса не считала нужным скрывать то, что «никогда, к сожалению, не была влюблена в мужчину» (одно кратковременное замужество не в счет).
В 1914 году София Парнок познакомилась с Мариной Цветаевой. Их связь продолжалась немногим более года и оказала большoе влияние на обеих как в творческом (Цветаева посвятила подруге стихотворный цикл «Подруга»), так в личностном плане. Парнок менее всего хотела эпатировать общество – она была настолько внутренне свободной, что не нуждалась в камуфляже… Удивительной любовной вспышкой незадолго до смерти Парнок стала ее случайная встреча с физиком Ниной Веденеевой. Софья Парнок почувствовала полноту счастья, ощутила огромный прилив творческих сил. Стихи, посвященные Веденеевой, вошли в золотой фонд русской любовной поэзии Серебряного века. При этом Парнок могла быть беспощадно иронична к своей неугасающей с возрастом страсти:
Моя любовь! Мой демон шалый!
Ты так костлява, что, пожалуй,
позавтракав тобой в обед,
сломал бы зубы людоед.
Но я не той породы грубой
(к тому ж я несколько беззуба),
а потому, не теребя,
губами буду есть тебя!
На этом творческом взлете жизнь Парнок неожиданно оборвалась в маленькой подмосковной деревне 26 августа 1933 года. В некрологе Владислав Ходасевич написал: «Ею было издано много книг, неизвестных широкой публике – тем хуже для публики». Лучшие ее стихи остались вне прижизненных публикаций, одно из которых мы и предлагаем читателю.
Я думаю: Господи, сколько я лет проспала
и как стосковалась по этому грешному раю!
Цветут тополя. За бульваром горят купола.
Сажусь на скамью. И дышу. И глаза простираю.
Стекольщик проходит. И зайчик бежит по песку,
по мне, по траве, по младенцу в плетеной коляске,
по старой соседке моей – и сгоняет тоску
с морщинистой этой, окаменевающей маски.
Повыползла старость в своем допотопном пальто,
идет комсомол со своей молодою спесью,
но знаю: в Москве – и в России – и в мире – никто
весну не встречает такой благодарною песней.
Какая прозрачность в широком дыхании дня…
И каждый листочек – для глаза сладчайшее яство.
Какая большая волна поднимает меня!
Живи, непостижная жизнь,
расцветай,
своевольничай,
властвуй!
16 мая 1927
