Нации бывают имперские и не–имперские. Имперские нации несут в себе возможность быть образующим элементом империи. Возможность задана определенными, совпадающими свойствами характеров этих наций. «Имперскость» нации — это некое качество ее экстравертности*, склонность поглощать чужое, но и отдавать свое, стирать или игнорировать межкультурные различия и дистанции, перешагивать через этнические границы. Соответственно, не–имперские нации (их можно назвать этноцентричными), настаивают на различиях и утверждают себя через обособление, интраверсию** (культурно–языковую, государственную), ревниво защищают границы своего мира, опираются на солидарность по крови.
Какие нации — имперские?
Первый ответ тривиальный: те, что были титульными нациями прошлых империй, а теперь составляют опору постимперских межгосударственных союзов: британцы (Содружество наций); французы (Организация франкофонии); русские (СНГ и его производные). Очевидно, что к обозначенному критерию имперской нации близок и народ США. Если принять точку зрения Антонио Негри (совершенно естественную), США есть ядро всемирной империи нового типа, где власть глобализирована и правит коллективный капитал.
Есть другой, нетривиальный ответ на вопрос, как отличить имперские нации: эти нации не способны к созданию сильных диаспор. Сильных, то есть способных выживать без помощи метрополии, сплачиваться, «пиариться», защищать себя легально и нелегально — по необходимости, продвигать своих людей на высокие места, вести общую политику.
Например, в США заметны греческая, армянская, польская, литовская и еще другие диаспоры. Поляки поставили на Большую шахматную доску своих Бжезинского и Маскишевского (известного как сенатор Маски); политики польской диаспоры сыграли свою партию в деле лоббирования «спецоперации Ющенко». Армянский национальный комитет Америки (АНКА) выдает гранты конгрессменам за поддержку Армении, первым депутатом–грантополучателем был разработчик резолюции конгресса о присвоении Армении постоянного статуса страны с рыночной экономикой. АНКА добился поправки к Акту о поддержке свободы, которая запрещает оказание Азербайджану экономической помощи по линии правительства США. И так далее.
Русская диаспора США не сделала ничего близко похожего, ни в одной из сфер гражданской жизни. И своего кандидата в президенты Америке не дала, как греки в 1988 году (Дукакис против Буша). Нет у русской диаспоры характеристик общей деятельности, поведения, целеполагания, а значит, как социальный организм она не существует.
Национальные общности проявляют себя в ситуациях соперничества или конфликта, в соприкосновении с конкурирующими национальными общностями. Что касается русских, история СНГ однозначно и окончательно показала: находясь в отрыве от России, русские проигрывают почти всем и почти всегда. И именно в силу специфически имперских национальных качеств.
Счет проигрышей очевиден, ясен и перечень примеров, от Балтии (? — Ред.) и до Закавказья, где русская диаспора уже физически исчезла или исчезает. Не углубляясь в этот известный и печальный перечень, упомянем одну страну, где существует «русский вопрос» и недавно прошли выборы, которые заставили о нем вспомнить: Молдова.
«Как–то глупо это все…»
В Молдове расстояние (пропасть) между советско–имперской жизнью и нынешней, похоже, самая большая среди стран СНГ. Последнее поколение советских людей в Молдавской ССР было в максимальной степени русскоязычным и «русскодумающим»: по данным переписи 1989 года 80 процентов тех, кто имел в паспорте запись «молдаванин», считали русский язык родным или свободно им владели. А среди русских в Кишиневе 89–го года молдавским языком владели 1,8 процента (!).
Но важнее цифр — реальное тогдашнее ощущение себя–в–стране. Автор знаком с жизнью Кишинева и тех лет, и более поздних, поэтому берет право на экспертную оценку.
Последнее советское поколение образованных кишиневцев — и так называемых молдаван, для которых родным языком был русский (что же это за молдаване?), и метисов из русско–молдавских семей, которых в Кишиневе было много, они были поголовно русскоязычными, и просто русских — это поколение было имперско–европейским. Рядом была Румыния, а за ней родственные романские страны. А с другой стороны — весь Советский Союз, по которому можно ездить, где можно учиться, жениться и так далее. Последнее советское поколение было внутренне свободным, индивидуалистичным, образованным, по–имперски ироничным — от широты взглядов и, как теперь понимаешь, беззаботным. Такая оценка.
Это поколение рассеяно и выбито. Примерно каждый четвертый — каждый третий житель Кишинева с высшим образованием 1960–1965 годов рождения покинул страну навсегда: через Румынию в Европу, в США и Канаду, в Россию (в Россию — меньшинство). Еще часть обзавелась вторым гражданством и находится в состоянии «низкого старта».
Конечно, действуют экономические причины: узость рынка труда, застой, полуфеодальная клановость экономики. Но также в полную силу играют и социально–психологические, политико–психологические факторы. В Молдове достаточно жесткая этническая и языковая политика — в пользу титульной нации, русские в значительной степени выдавлены из сферы управления, в школах изучают все больше не историю страны, а историю румын, и так далее.
И каков же «русский ответ»? Если провести некое подобие контент–анализа на массиве известных ответов–высказываний, то можно сконструировать примерно такое синтетическое объяснение: «Как–то глупо это все, все эти демонстрации с выкриками, и не привыкли мы конфликтовать и бороться с молдаванами, да и некому этим заниматься, нет центра, вокруг которого можно сплотиться, и вообще, я лучше книжку почитаю». И уезжают тысячами, как правило, без иллюзий по поводу новой жизни в странах эмиграции.
Это трагедия имперского человека, беспомощного Гулливера в окружении бойких лилипутов; рефлектирующего индивидуалиста, против которого выступают внутренне цельные и очень серьезные этноцентристы.
«Профессиональные» русские
Какой–то процент этноцентристов есть и среди русских в посткоммунистических странах, но они лишь рельефно оттеняют «имперский мейнстрим». Это те «профессиональные русские», которые образуют карликовые русские партии на Украине, в Молдове и других государствах. Малые русские партии безнадежны, они как бы загнаны в этнические гетто и тем удобны для доминирующих «титульных» националистов.
Почему на Украине, где половина граждан говорит и думает по–русски, «Русский блок» не может набрать 4 процентов голосов и пройти в Верховную раду? Или — это уже совсем вопиющий пример — почему в Крыму, где доминирующие по численности русские испытывают серьезное давление и со стороны татар, и, особенно сейчас, со стороны украинизаторов, Русская партия находится на вторых ролях? И почему, например, русские не выступают против существования неправового по своей природе крымско–татарского меджлиса, который не существует de–jure, а de–facto признан Турцией и допущен к национальному бюджету Украины?
Потому что в русских неистребимо самосознание государствообразующего народа, большого, имеющего право на все, не созданного непрерывно обороняться и решать, кто свой, а кто чужой.
Но обороняться–то надо!
Особенно — после украинской революции. Как мы понимаем, нынешнее украинское руководство приняло к исполнению принципиальную задачу: загнать в диаспорально–этническое гетто всю русскую половину Украины. Известные на сегодня высказывания президента Ющенко и других руководителей звучат примерно так: «Мы обещали окончательно снять русский вопрос на Украине, и мы его снимем, раз и навсегда. Кучма с Януковичем только морочили всем голову, а теперь будут конкретные решения. Вы говорите, что русский язык и русская культура притесняются? Мы сделаем целиком русский телеканал (один!), будут поддержаны несколько газет на русском, еще что–то. Пожалуйста, пользуйтесь, внутри этого круга никто не будет покушаться на русский язык. А все остальное, что снаружи — извините, это не ваше».
На самом деле и проклинаемый оранжевыми Кучма шел тем же путем и кое–что сделал для огораживания «своих» русских. Например, при нем было узаконено, что русские и украинцы должны публично говорить друг с другом на разных языках. Такой порядок действует в сфере, которая регулируется государством, а именно в телевизионном вещании и на радио. Так, за редкими исключениями эфирный разговор ведется буквально на разных языках: вопрос на одном, ответ на другом. Не зная, трудно поверить, в мире такого нет.
И параллельно этому власти потихоньку продвигают в общественное сознание идею гражданской нации: «Я живу на Украине, поэтому я украинец».
Чтобы поддержать людей империи, Россия должна вести себя как осознавшая свои задачи метрополия. Лишь опираясь на нее, русские вне России могут существовать, сохраняться и воспроизводиться (в отличие от нескольких наиболее активных мировых диаспор, которые больше дают своим метрополиям, чем от них получают). Такова аксиома выживания имперской нации в постимперской обстановке: либо метрополия постоянно питает свой диаспоральный мир — идеологически, информационно и так далее, — либо «трубка жизни» извлекается и идентичность гибнет.
(публикуется в сокращении)
Журнал «Главная тема»
