(Родился в 1954 году)
Стихи Парщикова стали известны в самиздате с конца 70-х, когда он учился в Литературном институте. Примерно в то же время с ними познакомились и в Риге. Филологической молодежи Латвийского государственного университета открылись метаметафорические (метареалистические) откровения Алексея Парщикова, Александра Еременко и Ивана Жданова. Правда, о том, что все трое относятся к одной поэтической школе, знали немногие – уж очень это разные были авторы. Парщиков вспоминает: «Это слово («метареализм». – Ред.) всего лишь ключ к пониманию текстов разных авторов – Еременко, Жданова и вашего покорного слуги… Метареализм никогда не имел никакого манифеста. Просто это такой культурный акт. Тем более что мы объединены дружбой, общей судьбой». Кстати, дружба эта продолжается до сих пор, хотя друзья и разделены километрами и даже границами.
С начала 90-х Алексей Парщиков живет и работает в основном за рубежом. Он защитил магистерскую диссертацию в Стэнфордском университете (США), жил в Швейцарии. С 1995 года «осел» в Кельне, периодически бывает на родине, печатается в российской периодике. Парщиков не считает себя эмигрантом: «Эмиграция – это сильное психологическое давление, невозможность вернуться – все формы железного занавеса. Я этого уже не застал. Я живу в таком глобальном мире, в котором живут все мои друзья… В принципе, я работаю через Интернет, и поэтому могу находиться где угодно, хоть в Монголии, лишь бы мог подключиться к сети».
Конечно, стихи Парщикова сложны для восприятия. Метафоры, которые использовал Парщиков, были настолько непонятны его первым читателям, что вызывали ошеломление. Действительно, мир Парщикова «разбегается»: обычные вещи оказываются связанными многочисленными ассоциациями – как, например, в его «Элегии».
Элегия
О, как чистокровен под утро гранитный карьер
в тот час, когда я вдоль реки совершаю прогулки,
когда после игрищ ночных вылезают наверх
из трудного омута жаб расписные шкатулки.
И гроздьями брошек прекрасных набиты битком
их вечнозеленые, нервные, склизкие шкуры.
Какие шедевры дрожали под их языком?
Наверное, к ним за советом ходили авгуры.
Их яблок зеркальных пугает трескучий разлом,
и ядерной кажется всплеска цветная корона,
но любят, когда колосится вода за веслом,
и сохнет кустарник в сливовом зловонье затона.
В девичестве – вяжут, в замужестве – ходят с икрой;
вдруг насмерть сразятся, и снова уляжется шорох.
А то, как у Данта, во льду замерзают зимой,
а то, как у Чехова, ночь проведут в разговорах.
1996
