(1930 – 1972)
В 1964 году в «Новом мире» была напечатана подборка из десяти стихотворений мало кому известного воронежского поэта Алексея Прасолова. Потом узнали, что он отбывает срок в лагере и заведует там библиотекой. Когда Александру Твардовскому (главному редактору журнала) рассказали о сроках и статьях, по которым дважды с 1961 по 1964 год сидел Прасолов, тот отмахнулся: по таким статьям пол-России посадить можно. Никакой политики не было – «оступился», как говорят в народе. Как бы то ни было, Твардовский ему помог – и в смысле освобождения, и в смысле публикации.
На Твардовского тогда вышла тогда возлюбленная Прасолова Инна Ростовцева – авторитетный сегодня литературный критик. С поэтом она познакомилась по переписке и ездила потом к нему на свидания. В один прекрасный день Ростовцева принесла рукопись стихов Прасолова прямо к Твардовскому домой…
Алексей Прасолов родился в крестьянской семье в Воронежской области. Еще в его детские годы отец оставил семью, а позднее погиб на фронте Отечественной войны. Погиб и его отчим. Мальчик был свидетелем зверств оккупации (немецкий офицер на его глазах надругался над матерью), что навсегда убило в нем какие-либо пацифистские чувства. Закончив после войны педучилище, Прасолов преподавал в сельской школе русский язык и литературу, работал журналистом. За свою жизнь Алексей Прасолов проработал в девятнадцати районных газетах Воронежской области. Относительную известность получил только в начале 80-х, хотя первые его сборники (сразу в Москве и Воронеже) вышли в 1966 году.
2 февраля 1972 года поэт повесился у себя дома. Что было до этого? Грызня и нелюбовь среди воронежских писателей, равнодушие «друзей». «Его, как зайца, гоняли по занюханным районным центрам, допуская лишь до районных газетенок, не подпуская к городу». Поэт спивался, болел. Не спасли и женитьба в 1970 году на Раисе Андреевой и рождение сына. А тут еще и болезнь легких, недолеченная после лагерей.
Окруженье все туже,
Но, душа, не страшись:
Смерть живая – не ужас,
Ужас – мертвая жизнь.
Из последних писем к жене: «Все впереди лишено смысла… Сознание именно бессмысленности существования – больного или здорового – все равно. P.S. За себя перед Богом отчитаюсь…»
Я услышал: корявое дерево пело,
Мчалась туч торопливая темная сила
И закат, отраженный водою несмело,
На воде и на небе могуче гасила.
И оттуда, где меркли и краски, и звуки,
Где коробились дальние крыши селенья,
Где дымки – как простертые в ужасе руки,
Надвигалось понятное сердцу мгновенье.
И ударило ветром, тяжелою массой,
И меня обернуло упрямо за плечи,
Словно хаос небес и земли поднимался,
Лишь затем, чтоб увидеть лицо человечье.
1965
