Эта статья, размещенная на латышском интернет–портале politika.lv, принадлежит перу Сергея Крука. Журналист и аналитик, доктор наук, преподаватель Латвийского университета, он свободно говорит и пишет на латышском, и в силу безусловной, если не сказать — редкой для нашей страны, образованности «допущен» в местные интеллектуальные латышские круги. Предметом заботы данной статьи, как пишет сам автор, являются не русские. Она — обращение к латышам. Так с чем обращается к ним Сергей Крук?..
Интеграция, базирующаяся на традиционной латышской идентичности, позволяет русским в лучшем случае перейти от принципов общинных, к семейным. Но она не предлагает культурных, политических, моральных моделей, моделей долга и ответственности.
Цель интеграции — добиться взаимодействия людей разных национальностей в каждодневных ситуациях. Меньшинство должно принимать модель поведения большинства. Знание этих моделей облегчает прогнозирование поведения и ориентации в межличностных контактах. Интегрируясь, скажем, во французскую среду, надо знать, что там на опоздания на деловые встречи смотрят сквозь пальцы. И наоборот: французам в нашей стране лучше бы знать, что у нас к опозданиям относятся со всей серьезностью.
Наша программа интеграции такого рода мелочам внимания не уделяет. Наш свод правил базируется на парадигме, внедренной новолатышами, а те, в свой черед, унаследовали комплексы балтийских немцев. Последние нападали на латышей: вы — не нация, поскольку нет у вас стандарта языка, эпоса, оперы… Национальная идентичность понималась как собственное отличие от других традиционных культур, а отнюдь не как выстраивание с ними отношений на основе взаимопонимания.
Новолатыши видят свое историческое предназначение в том, чтобы создать замок света, центр современного искусства, концертный зал. Аргумент для обоснования бизнес–планов: у цивилизованных наций это есть, стало быть, и мы не имеем права отставать от них. А если «чужой» с чем–то не согласен — с художественным ли вкусом, с профессиональной ли подачей идеи, если он указывает на расточительность, латыш видит в этом отрицание национальной культуры, нелояльность.
Ты русский, и этим все сказано
Программа интеграции в Латвии содержательно превратилась в интеграцию «балалаечную». На самом деле она способствует дезинтеграции, ибо побуждает нелатышей в публичном пространстве еще резче педалировать свои отличия. Это вместо того, чтобы искать общие для всех ценности.
Требование возлюбить местные традиционные этнические ценности вообще тормозит сближение, и ни Зиедонису, ни Кабинету министров не удалось провести инвентаризацию латышскости, с помощью которой можно было бы измерить степень лояльности. Русским положено самим угадывать, чего от них ждут.
Наблюдая ежедневно латышей, мы делаем для себя выводы, как именно они проявляются в стандартных ситуациях. А как мы, нелатыши, воспринимаем ситуацию, интеграторов не интересует. Ожидается, что интегрированные нелатыши примут образ положительного латыша. Образ, который нелатыши воспринимают примерно так же, как миф об утерянном рае, ибо в ежедневном общении они с таковым не встречаются.
В юности мои контакты с латышами ограничивались ситуациями, в которых были явственно обозначены границы «мы» и «они», причем латыши пытались внушить русским то, что они считали положительным. Когда они меня не понимали, довод был один: ты русский, и этим все сказано. Когда я просил объяснить, почему же они делают немыслимые для меня вещи, они говорили: это латышскость, которая впитывается только с молоком матери.
Правила меняют без объяснений
Но представим себе образ русского, интегрируемого в латышский трудовой коллектив и делающего с коллегами одно общее дело. В соответствии с правительственной теорией интеграции, он уже овладел традиционной культурой — идет на именины к начальнице с повязанной вокруг шеи национальной ленточкой и букетиком цветов, читает стишок и приглашает ее на тур Tuudalinn–tagadinn. Наплясавшись, медитирует с коллегами о духовности и судьбах родины. А наутро коллектив как одна семья продолжает самоотверженную работу на благо матери–Латвии.
Что есть на самом деле? На самом деле среднестатистический стереотип латышского трудового коллектива таков: авторитарная и хаотичная начальница, часто меняет правила игры, не держит слова и кричит на подчиненных. В трудовых дайнах об этом не пишут, деньги за сверхурочные, однако, получить хочется. Правда, в договоре о сверхурочных не говорилось, он просто предполагал, что вы с именем матери–Латвии на устах и без бюрократических проволочек будете быстренько делать свое дело. Программа интеграции не научила нелатышей тому, что в деловых отношениях начальнице латышского происхождения доверять нельзя, что ее понятие «честного слова» требует нотариального заверения. Лидер СЗК Аугустс Бригманис, к примеру, учит: в настольных книгах нет понятия «политическая мораль», так что держать ответ за политическую деятельность ненадобно.
Латыши думают, что, меняя правила игры, действуют прагматично. Нелатыши воспринимают это в лучшем случае как хаотичность, в худшем — как скверную репутацию. Тем, кто поддерживал независимость Латвии, обещали гражданство, но прав оказался Интерфронт, который еще тогда предупреждал, что латышам доверять нельзя. Они не удостоили защитников независимости даже памятного знака баррикадников.
Правила меняются, но почему — не объясняют. С одной стороны, звучат призывы натурализоваться — этого требует ЕС. С другой — нет четкого отношения к ксенофобским призывам, которые выражает консервативная публика. Татьяну Жданок обвиняют в тоталитаризме, но, когда она в Европарламенте либерально поддерживает сексуальные меньшинства, латвийский медиапрожектор ее вклад в либерализм не высвечивает, а лидер местных меньшинств от нее отмахивается — дает понять, что–де дружить с ней не собирается. То же и на противоположном фронте. Алексей Ледяев по призыву Первой партии стоит в первых рядах протестующих, но едва протест становится слишком выраженным, Первая первой бросает в камень в Ледяева, видя в нем «руку Москвы». Ну не суждено понять иноотечественникам столь своеобразного видения мира, и они все всегда делают неправильно.
Встречают по одежке. И провожают тоже?
Однако не русские суть заботы этой статьи. Я считаю, что так же, как балтийские немцы проецировали свои комплексы на латышей, так сегодня латыши проецируют проблемы собственной коллективной идентичности на нелатышей. Причину этого ищут во внешних обстоятельствах, а не в идеологии «латышскости». Хотя если латыши не доверяют своим же, при чем тут представители иных национальностей? Власть же хочет надзирать за всеми и все на свете регламентировать нормативными актами. Много говорят о том, что у нее нет видения будущего, ей недостает стратегии. Что мешает ей устроить мозговой штурм, что–то произнести самой, взвесить критику, сказанное другими, сформулировать собственную гениальную идею, предложить оценить ее и (самое главное) принять на себя ответственность за сказанное и сделанное? Но ведь не было такого указания, поэтому мы будем механически исполнять имеющиеся предписания.
Латыш убежден, что доверие чужаков можно завоевать внешним видом. Отремонтированные помещения, новая мебель, впечатляющая книжная полиграфия, самые современные компьютеры. Какой президент нам нужен? Такой, чтобы его сразу заметили иностранцы. Но много ли инвестиций пришло в Латвию из Франции после того, как тамошний капиталист вслушался в говорящие камни? (В 2005 году во Франции проходили Дни Латвии, где латвийским чудом был говорящие камни, — они рассказывали о нашей стране. — Ред.). Каким предстала перед бизнесменами загадочная латышскость после того, как она измучила финнов проектом целлюлозной фабрики, а Riigas siltums выдворил французскую Dalkia?
Таким предстает образ Латвии иноотечественнику, когда он, выучив язык, много лет отработает в латышском коллективе и (внимание!) сравнит речи местной интеллигенции на международных конференциях («внешний облик») с произносимым для своих («внутренний образ»).
О хорошем Путине и плохом Евровидении
Мне заранее известны все аргументы читателей относительно того, почему эту статью читать не следует, почему она для Латвии не подходит и куда следует отправиться ее автору. Деловую критику здесь не воспринимают. Но очень гордятся тем, что Владимир Владимирович Путин обожает шпроты. Когда в конкурсе Евровидения удается выступить хорошо, конкурс превращается в национальную гордость. Не повезло — ясно, что это мещанское мероприятие, где голосуют за физзарядку и дешевые эффекты, а не за красивую и мелодичную музыку.
И быть вам всем нелояльными
Православный компонент идентичности восточных славян тоже не благоприятствует культуре деловых отношений. Достоевский говорил: «Покажите русскому школьнику карту звездного неба, о которой он до тех пор не имел никакого представления, и наутро он вернет ее вам исправленной». Интегрированному русскому ничего исправлять не надо, а обществу надобно внедрять мысль, что это не для нас, что узбек Улугбек по определению ничего не понимает в астрономии. И что коммунисты не смогли усвоить деловую этику, ибо они не знали лютеранства.
Английское и американское аскетичное протестантство культивировало этику честной игры и доверие к чужим. Репутация — вот контролер поведения человека. Лютеранство не смогло сокрушить принцип средневековья caveat emptor, покупатель — ответственен. Лютеранин «впаривает» товар, не создавая длительных доверительных отношений с клиентом. Если в США клиент всегда прав, то в Латвии он должен еще предъявить доказательства на этот счет. В частной жизни лютеранство оставило в неприкосновенности этику братства, в основе которой — родство по крови и традиционная соседская взаимопомощь. Латыши эту солидарность хотят перенести на публичную жизнь, что невозможно. Потому хотя бы, что в большом городе никак не проконтролируешь все и вся.
Интеграция в нынешнем ее виде обречена на неудачу, поскольку концепция традиционной культуры относится только к сфере частной жизни. Сколько бы русских ни интегрировалось, они останутся нелояльными, ибо всегда будут вне кровных отношений.
Основанная на кровном родстве солидарность гарантирует совместную помощь в деле и празднование именин. Салфеточки, вечер корзиночек — в этом мы успешно интегрируемся… Но успешное функционирование общества мало зависит от интеграции чужестранцев на основе принятых местных традиций. Тем более, что и сами латыши не интегрировались с людьми другой национальности. Хотя бы для того, чтобы и для них нашлось место в современной модели деловых отношений.
Перевод с латышского Валентины КАЧАЕВОЙ. Публикуется с сокращениями.
