Главная опора идеи «латышской Латвии» — язык. И время полного торжества латышского языка в системе образования близко. Мы, как вагоны за паровозом, тянемся в мир латышского языка, а некоторые даже бегут впереди паровоза. Но каковы его действительные перспективы?
По данным английских ученых («Атлас языков», Лондон, 1996) в мире около 6000 языков, но практически все они принадлежат малым народам, составляющим всего 10 процентов населения Земли. Еще 40 процентов землян говорят менее чем на 100 языках. Оставшаяся половина землян — это носители всего 10 языков (китайский — 1100 млн., английский — 400 млн., испанский — 250 млн., хинди — 200 млн., русский, бенгальский и арабский — примерно по 150 млн., японский и португальский — по 130 млн., немецкий — 100 млн.). То есть уже сейчас около 90 процентов землян говорят всего на 100–110 языках. Местные языки повсеместно вытесняются глобальными. Ежегодно перестает существовать примерно 40 — 50 языков. К концу XXI века останется всего 50–60 языков.
Главная причина исчезновения местных языков — исчезновение традиционного образа жизни и экономическая выгода. Люди переходят на язык, обеспечивающий более устойчивое положение в жизни.
Взять за барьером барьер
Латышский по числу говорящих на нем находится на 160–180 месте. Он никак не влияет на мировые процессы. И функционирует он не в забытом людьми и Богом регионе, а в стремительно интегрирующемся европейском, и общемировые тенденции явно не в его пользу.
А что его ждет в Евросоюзе? ЕС — это прежде всего экономическое объединение стран, созданное крупным капиталом. Цель — устранить препятствия для свободного перемещения технологий, товаров, услуг и рабочей силы.
В ЕС живет 500 миллионов человек, говорящих на 60 языках. Из них 20 считаются официальными, то есть ими можно пользоваться в еэсовском документообороте. Даже 20 языков уже препятствие к свободе перемещений, особенно современных научных и промышленных технологий. Нет сомнений, что, устранив границы и таможни, капитал будет стремиться устранить и это препятствие, переводя национальные экономики на наиболее значимые евроязыки. Интеграция экономик потянет за собой вытеснение местных языков из юридическо–правовой сферы, правоохранительной деятельности, образования и, в конечном счете, из госуправления, общественной и повседневной жизни. Латышский язык с его 1,3 млн. носителей — капля в 500–миллионном море ЕС, в жестоком рыночно–конкурентном море. Нет сомнения, что он вытеснится в числе первых. Некоторые страны, понимая ситуацию, уже сейчас отказываются от приоритета своего языка. Например, Ирландия 90 процентов своей системы образования перевела на английский.
Короткий экскурс в историю
У латышского есть и исторические особенности. Всемирно известный литовский археолог и этнограф Мария Гимбутас считает, что семья народов–балтов к началу новой эры включала почти два десятка довольно многочисленных народностей (племен) — судовяне, голиндяне, погосяне, вармийцы, нотанги, зембы, надровы, барты и др. Территориальная близость, близость языков, культуры и образа жизни, торговые и родственные связи способствовали постепенному слиянию народов. Становился общим и язык. К концу первого тысячелетия сформировались пруссы, литовцы, курши, земгалы, селы (шелоняне) и латгалы (латгальцы).
Литовцы занимали территорию, близкую к современной, пруссы и курши жили вдоль побережья, земгалы и селы — по левому берегу Даугавы, остальную территорию занимали латгальцы. (На современой Колке и Видземе жили ливы, относящиеся к угрофиннам.)
Пруссы и курши больше подвергались набегам воинственных соседей–мореходов (германцев и скандинавов). В XIII веке пруссы были завоеваны тевтонскими рыцарями, постепенно ассимилировались, и к 1700 годам их язык исчез. Курши и литовцы отстояли свои земли, защитив этим и удаленных от побережья собратьев. Но это не спасло их от влияния — через религию. Распространению христианства препятствовали местные языки. Их было слишком много для небольшой численности балтов. Выход нашли в переходе для наиболее многочисленных литовцев на их язык, а для остальных — на некоторый усредненный. За основу его были взяты слова и выражения общие и понятные всем народам.
Шли столетия, на этом языке велись проповеди и службы, на него переводились церковные книги, он стал основой образования — «язык бога» развивался и постепенно переходил в повседневную жизнь. Вместе с этим из куршей, земгалов, селов и, частично, латгальцев образовывалась новая этническая общность, названная латышами. В период с 1400 по 1600 годы языки земгалов, куршей, селов практически исчезли, заменившись с юга литовским, а с севера латышским.
«Литовское княжество» в новом формате?
Процесс слияния народов–балтов еще не завершен. Идет слияние латгальцев с латышами и исчезновение латгальского языка. Далее — по исторической логике — слияние латышей и литовцев. Вхождение в общий союз, устранение границ и интеграция экономик делают его практически неотвратимым.
Лидерство Литвы в этом процессе очевидно. Литва имеет многовековой опыт государственности, ее элита может сопоставлять свои устремления и действия с опытом предков. Литовцев в два с половиной раза больше, чем латышей, у них больше талантливых политиков, производственников, ученых и т.д., больше, наконец, просто здравомыслящих людей.
Литва имеет преимущество в виде собственной нефти, нефтеперегонного завода и дешевой электроэнергии, в виде транспортного коридора в Калининградскую область и границы с Польшей. Но главное — Литва не разрушила свой промышленный потенциал и разумно реорганизовала сельское хозяйство, сохранив экономическую базу для существования народа. У них нет опасных для страны проблем типа неравноправия общин, жильцов денационализированных домов, гражданства, их элиты не раскалывают общество, у них выше уровень зарплат, ниже уровень безработицы и инфляции. Это, безусловно, скажется на приоритете литовского языка над латышским в исторически предопределенном процессе слияния.
Кому латышский нужен в Латвии
Мой анализ, хоть и основан на реальных фактах, но по своей сути — теория. А о чем свидетельствует происходящее в нашей стране?
По правительственному плану развития Латвия должна стать страной туризма, транзита и наукоемких информационно–компьютерных технологий. Туризм уже сам по себе предполагает использование чужих языков. А что такое транзит? Это прежде всего инженерно–производственная инфраструктура, т. е. транспортные средства, пути, дороги, депо, причалы, терминалы, аэродромы — их проектирование, строительство и эксплуатация.
Применительно к автотранспорту это еще и миллион машин индивидуального пользования, которые тоже требуют обслуживания и ремонта. 90–95 процентов работников транспорта заняты именно созданием и поддержанием этой сложной, постоянно совершенствующейся инфраструктуры. Необходимая для этого информация изложена в описаниях технологий, в учебной и технической литературе. Все это есть на английском, немецком, французском и русском, но отсутствует на латышском.
Ситуация с наукоемкими технологиями еще печальнее. Исследования показывают, что и сейчас в сфере бытовых услуг (вспомним о туризме!) и в технических областях (промышленности, транспорте и пр.) доминирует русский.
Получается, что все, что правительство запланировало в качестве будущего страны, связано либо с евроязыками, либо с русским, но никак не с латышским. Будущее в обмен на язык? Или планы — это обман?..
Понять, что король был голый
Недавно Центр госязыка с участием профессоров ведущих ВУЗов провел обсуждение на тему «Овладение латышским языком в системе образования — реалии и желаемое». Основной момент обсуждений — проект стандарта, разработанного Центром содержания образования и экзаменов, предусматривающий с сентября будущего учебного года сокращение часов, отведенных на изучение латышского языка и литературы в латышских школах. Проект не нашел поддержки у Ассоциации латышского языка и литературы, но само наличие его симптоматично.
Другие высказанные мнения:
— Фактор «живучести» русского языка — техническая литература. Лучшие современные учебники выходят именно на русском. На латышском их несравнимо меньше, а на английском книги дороги и недоступны по языку, особенно технические.
— Необходимы поправки к законам, чтобы в школах и вузах можно было учиться на двух или трех языках.
— Программу средней школы надо одолевать на родном языке, в вузе же при обучении на латышском можно прибегнуть к помощи переводчиков. В высшем учебном заведении не следует заниматься обучением правописанию и произношению — надо разработать «все, необходимое для работы переводчиков».
Все это означает, что латышская образовательная элита уже понимает ситуацию и исподволь готовит переход на другие языки.
Итак, мировые и европейские процессы и местная ситуация ну никак на обнадеживают на предмет сохранения латышского языка. Это печально, но это так. Остается неясным только путь его ухода. Сольются ли латыши с литовцами и исчезнут как народ? Или, как ирландцы, сменят язык, но сохранятся как народ?
А как поступать нам? Может, и русским пора «врубиться» в ситуацию и понять, что король наш (в латышском одеянии) голый?
Это не означает, что учить латышский язык не надо. Нам еще долго жить вместе. Но видеть перспективу надо, поскольку это позволяет принимать более осмысленные и правильные решения. В частности, нам нельзя позволить разрушить наше образование. Тем более, что русский язык прочно закрепился в числе ведущих языков мира. У него просто–напросто больше возможностей.
