Речь не о приснопамятной сталинской кампании, а действительно о деле. Деле, которому служит врач. Точнее, о том, КАК он этому делу служит.
Повод для такого разговора простой и, к великому моему сожалению, далеко не единственный в своем роде.
В воскресенье 30 сентября «скорая помощь» привезла в центральную больницу Екабпилсского района Людмилу Китову. Состояние тяжелое, из-за защемления нерва головокружение, слабость, рвота.
Днем позже, в понедельник, в палату пришла лечащий врач Мара Яундалдере и, как и полагается, поспрашивала, как больная себя чувствует. Разговор шел на русском, доктор владеет им свободно. Однако на следующий день г-жа Яудалдере одумалась и предложила говорить на государственном. Людмила, понятно, не возражала, однако — вот ведь ужас! — заговорила не на безукоризненном латышском (а кто бы в таком состоянии заговорил на неродном языке без ошибок?) «Вы говорите на латышском, как я на английском!», возмутилась доктор и исполненная праведного гнева пошла вон.
В той палате лежало четверо. Реакция соседки по палате, латышки Лайлы: «Как вы это выдержали?! Мне стыдно за нее!» За доктора то есть.
Доктору Маре Яундалдере стыдно за себя, надо полагать, не было.
Вот, собственно, и вся история. О классической, на мой взгляд, профессиональной врачебной непригодности.
Было некогда такое понятие – «нравственный императив». Это когда чего-то нельзя, нельзя, и все тут. Без рассуждений и обсуждений. Нельзя читать чужие письма. Нельзя детям оставлять без ухода стариков-родителей. Нельзя доктору преступить главную врачебную заповедь — «Не навреди!»
Людмиле Китовой полагалось пробыть в клинике до вторника следующей недели, она попросилась домой уже в пятницу. Понятно, не потому, что чувствовала себя блестяще…
Что по поводу профессиональной пригодности д-ра Яундалдере, или, если угодно, того самого нравственного императива, думает главный врач Екабпилсской больницы Иварс Звидрис, посмотрим. Ему уже написали, подождем, что ответит.
