Разное говорят про 16 марта. Одни говорят о причинах, другие больше напирают на последствия. Одни говорят «мы победили», другие говорят, что победа эта пиррова. Попробуем разобраться.
Объективности ради следует посмотреть на события с позиций всех участвовавших в них сторон. Кто какие цели перед собою ставил и в какой мере их достиг. Таких стороны всего три — это латвийские неонацисты (по терминологии президента страны), латвийские антифашисты и латвийское государство.
Значимым, на мой взгляд, является уже тот факт, что их стало три, тогда как еще год назад противоборствующих сторон было всего две. Еще год назад латвийские неонацисты выступали под прикрытием государства, которое только на словах отмежевалось тогда от мероприятий, посвященных памяти латышского легиона.
На этот раз государству в лице президента, премьер-министра, министра иностранных дел и шишек помельче пришлось более четко определить свою позицию, а силы правопорядка были брошены на предотвращение несанкционированного шествия. Впервые ПРОТИВ представителей титульного большинства. Конечно, действия стражей порядка ни в какое сравнение не идут с прошлогодними, когда антифашисты были подвергнуты избиению. Пояснять, чем объясняется нежность полиции по отношению к нарушителям-неонацистам, полагаю, излишне. Однако приказ не использовать брутальных методов умиротворения не помог государственной власти избежать серьезных моральных потерь.
В глазах определенной части латышей государство окончательно потеряло ореол защитника национальных интересов. Эти люди могли простить ему экономические неурядицы, воровство чиновников и низкопоклонство перед Западом. Но простить забор вокруг Милды в такой день они не могут, потому что 16 марта — это то последнее, что осталось у многих от государственной независимости Латвии. И в этот день спасительная для кого-то иллюзия была растоптана подобно цветам на Ратушной площади.
С другой стороны, государству не удалось избежать огласки, и спектакль, о котором предупреждала г-жа президент, состоялся, пусть и в других декорациях, с другими костюмами и под легионерские песни. Этот спектакль увидели не только его непосредственные участники.
При этом государство не смогло, а точнее не захотело отказаться от прославления легиона и легионеров в принципе. Риторика официальных должностных лиц вызвала гнев националистически настроенных латышей, но не обманула антифашистски настроенную часть латвийского общества. Отношение представителей так называемых латышских партий к выдвинутой оппозицией антифашистской декларации в Сейме не оставляет никаких сомнений в том, кому симпатизирует политическая элита.
Латвийское государство заняло отрицательную по отношению к 16 марта позицию отнюдь не по своей воле, а вынужденно, под давлением изнутри и снаружи. Причем давление снаружи не возникло бы без давления изнутри. Так что латвийские антифашисты могут записать в свой актив внушительную победу. Они оказались силой, способной привести в движение мировое общественное мнение, силой, способной направить в определенную сторону усилия внешнеполитического ведомства единственной в мире сверхдержавы.
События 16 марта явились очередным свидетельством того, что только угроза насилия снизу и окрик из Вашингтона способны как-то повлиять на позицию латвийского государства при решении внутриполитических проблем.
Важно и то, что 16 марта раскололо титульное большинство на правых и ультраправых. Теперь властям предержащим внутри Латвии придется сражаться на два фронта, что, учитывая международные обязательства Латвии, открывает больший простор для маневрирования сторонникам демократических преобразований.
Таким образом латвийское государство не только не достигло своей цели, но, напротив, нанесло самому себе чувствительный удар. В то же время латвийские антифашисты выполнили и перевыполнили те задачи, которые ставили перед собой. Государство не посмело солидаризироваться с откровенными неонацистами, показав при этом как свою слабость, так и свое истинное лицо. Маски сорваны, политические противники скомпрометированы, оппозиция справа сформирована.
В политическом развитии Латвии начинается новый этап. И пусть г-жа президент пытается уверить общественность в том, что неонацистские группы в Латвии «очень малы» и что при всех стараниях им «не удается добиться никаких больших успехов». Г-жа президент не понимает, что главный «успех» латвийских неонацистов именно в том и состоит, что их не пропустили к Милде, что самый «большой успех» латвийских неонацистов заключается в том разочаровании, которое постигло латвийский народ после пятнадцати лет «независимости». Их делу теперь прекрасно послужит та гигантская работа по фальсификации отечественной и мировой истории, которую с таким усердием проводила официальная историография и лично г-жа президент.
Латвийские неонацисты хотели заявить о себе, и они о себе заявили. А много их или мало, мы скоро узнаем. Надо только дождаться выборов.
