«Красный человек» Густава Клуциса — собственность Государственной Третьяковской галереи — впервые «посетил» Ригу. Вместе с ним в наш Музей зарубежного искусства прибыли работы Александра Древина (Dreevinnss) и Надежды Удальцовой; тоже из Третьяковки.
В Латвийском художественном музее есть эскизы плакатов, почтовых открыток, иллюстрации к книгам, оформленным Клуцисом, и имя его знакомо не только специалистам от искусствоведения. Клуциса относят к представителям русского авангарда, называют пионером конструктивизма и фотомонтажа, которым он пользовался в своих политических плакатах. Но работа «Красный человек» экспонируется у нас впервые. Это сравнительно небольшая по размерам картина, в которой угадывается фигура человека, составленная из красных, при этом разных по тону, геометрических плоскостей. Причем, что не свойственно кубизму, которому отдал дань этой работой Клуцис, написана она маслом. В музее картина, естественно, заняла самый центр экспозиции и издали похожа на багряный язык пламени. Как оно и положено выразительнейшему символу революционной России и ее, революции, страстному поклоннику Клуцису.
Густава Клуциса относят к числу тех, кто своими работами формировал «монументальный и человечный» образ В.И.Ленина, а позже и Иосифа Виссарионовича. Был он художником-экспериментатором и певцом новой России в одном лице. Что не помешало советской власти ровно семьдесят лет назад, в январе 1938 года, расстрелять его по обвинению в членстве в «вооруженной латышской террористической организации».
Та же трагическая участь постигла и его современника, тоже уроженца Латвии, Александра Рудольфа Древина. Он примыкал к знаменитой группе художников «Бубнового валета», был хорошо знаком с Казимиром Малевичем и Татлиным, преподавал во ВХУТЕМАСе, участвовал в выставках в Берлине и Венеции. Древин, правда, не писал картин открытого политико-пропагандисткого звучания. Его больше волновала «напряженность бытия», или, говоря его словами, «дать почувствовать, как растут деревья, как в беспокойстве молчат небеса».
Древина расстреляли в Москве в том же году, что и Клуциса, на том же Бутовском полигоне, по тому же обвинению — в заговоре латышских стрелков. Его работы спасла жена, тоже художник, Надежда Удальцова, выдав картины мужа за свои. Равно как наследие Клуциса спасла Валентина Кулагина, выпускница ВХУТЕМАСа, целиком разделявшая творческие поиски своего мужа . Она же подарила в 59-м году Латвийскому художественному музею большую коллекцию работ Густава.
Вот о двух этих творческих и человеческих тандемах и рассказывает экспозиция музея зарубежного искусства, вольно или невольно восстанавливая прерванную с начала 90-х годов связь времен, — Латвии с Россией и России с Латвией, их общей истории, их искусства, их свершений и трагических исходов. Экспозиция музея серьезная и по-хорошему сдержанная, без ернических комментариев, сопровождавших не одну местную выставку латышских же художников советской поры, но, скорее, снимающая шапку перед Талантом и Судьбой.
Что же до посетителей выставки, то любо-дорого наблюдать за ними. Помимо взрослого зрителя, гуськом тянутся в залы школьники и студенты творческих вузов, и зрелище это прекомичное. Комичны не дети – они, как положено, послушно внимают тому, что им говорят. Забавны их педагоги. Лица их — как зеркало, задымленное взаимоисключающими вроде бы чувствами: гордостью за земляков, как-никак, а получивших-таки признание в контексте мирового искусства, и – своего рода национал-политическим отторжением: не то, мол, ребята, вы рисовали, не о том… Отделить зерна от плевел, безусловный дар от идеологической, мировоззренческой мясорубки советской эпохи – для этого, знаете ли, нужен особый «размер» души и мысли.
А ребятишек на выставке жалко… Им-то как разобраться что к чему?
