Интервью с профессором Илзе Островской, преподавателем Балтийской международной академии
— Госпожа Островская, вы согласны с утверждением, что в стране грянул политический и, судя хотя бы по уровню инфляции, экономический кризис?
— Я считаю, что в стране кризис заложников. При нынешней структуре, или, говоря иначе, при нынешних правилах игры заложниками являются все. В заложниках у нас и премьер, и правительство и, как это ни прискорбно, парламент, а также жители страны, которые в качестве заложников теперь восстали. Хотя бесконечно, в том числе и в среде интеллектулов, протестующих против коррупции, муссируется одна мысль: те, что во власти сейчас, они «плохие», значит надо, чтобы пришли другие, заведомо хорошие. И что за приход вот этих «хороших» и надо бороться. Но, дорогие мои, теперешние условия игры ставят человека перед выбором: либо оказаться под прессом коррупции, либо бедности. И кто бы ни пришел вслед за нынешними правящими, они угодят под тот же прессинг. Если они вздумают сопротивляться коррупции, их быстренько вышвырнут. Такова СИСТЕМА. Следовательно, нужно менять систему, условия игры. Считать, что все, кто придет на смену нынешней власти, в одночасье станут честными, и все счастливейшим образом поменяется, наивно. Это невозможно после долгой, длиною в пятнадцать с лишним лет болезни.
— Вы знаете, как можно изменить систему?
— Перемены нужны именно институциональные. Я считаю, что для начала нужно исключить спонсорство партий и ввести государственное дотирование, финансирование партий только за счет государства и членских взносов. В Евросоюзе только Латвия, Мальта и еще одна страна не финансируют партии из госбюджета. Эта система не в русле европейской традиции. А спонсорство — это американская традиция. Но что значит спонсор? Спонсоров, которые бы подарили «за так» сотни тысяч, у нас нет. Так или иначе эти спонсоры преследуют некий собственный интерес, ну, скажем, получение госзаказа. Но что в таком случае могут наши партии, если они, подпитываемые спонсорскими деньгами, заведомо вынуждены играть обслуживающую роль?
— А почему Штаты предпочли спонсорскую систему?
— Это исконно присуще американцам, которые изо всех сил поддерживают любую инициативность, желание активно вмешиваться в любые, включая политические, процессы. Там во всем резко выраженные рыночные отношения. Кроме того, когда–то считалось, что в США есть люди с достаточно большим финансовым капиталом, и что они могут себе позволить такого рода партийную «благотворительность», не требуя для себя каких–то благ. Мы, молясь теперь на безусловный приоритет рыночных отношений, чисто механически перенесли на нашу плохо возделанную политическую почву чужую систему, и уже видим, чем она для нас оборачивается. Кстати, коррупция, как известно, есть и в самих Штатах, но, как определил один мой американский знакомый, сам он, кстати, миллионер, американская коррупция есть искусство, а у нас — самодеятельность. У них, значит, искусство, у нас в лучшем случае ремесленничество. Это коррупционное искусство тоже обязано своим происхождением безумным деньгам, вкладываемым в выборные кампании.
— Вы когда–нибудь высказывали публично эту идею — насчет финансирования партий государством?
— Об этом я говорила еще в прошлом году на одной из дискуссий за круглым столом.
— И как реакция?
— Открыто меня поддержал только Диневич из социал–демократической партии и представители академических кругов. Остальные смотрели на меня дикими такими глазами — мол,как можно отказаться от денег, от больших денег!
«Разделяй и властвуй», и народ у тебя в кармане
— Однако изменение системы партийного финансирования еще не панацея в борьбе с коррупцией?
— Поэтому, на мой взгляд, стоило бы подумать и о смене электоральной выборной системы — она могла бы стать смешанной. Одна половина — мажоритарная система, при которой депутатов выбирают по одномандатным округам, и этих депутатов можно, если плохо будут работать, отозвать. Вторая половина избирательных списков — по существующей сейчас системе. Это способствовало бы чувству ответственности у депутатов, и места во власти перестали бы быть просто синекурой для избранных. И третье — нужно расширить электорат. Но не так, чтобы дать право участия в выборах всем и сразу.
— А кому и как?
— Я бы предложила проводить рефередумы. Не целиком по всей Латвии, а по конкретным самоуправлениям. И пусть граждане каждого самоуправления сами решают, согласны они расширить круг избирателей или нет? Думаю, что и чисто стратегически это тоже было бы правильным, потому что к собственному волеизъявлению людей нужно подводить медленно и постепенно. Пусть они сами решают, а не Путин или Буш.
— Вы говорите о выборах именно самоуправлений?
— Начать с самоуправлений. Ведь кризис заложников у нас и потому, что люди разобщены, раздроблены и по политическим группам, и по экономическим. Благодаря этому очень удобно проводить политику «разделяй и властвуй». Что успешно и делается. Равно как приветствуется идея заменить плохих ребят хорошими, и тогда, мол, все станет о’кей. Но не будет о’кей, потому нынешняя система даже «хороших» заставит действовать соответственно правилам игры или им придется уйти…
Сказки для народа
— Вернемся к кризису. Историк Илга Крейтусе сказала, что Латвия уже чуть ли не на пороге введения прямого правления со стороны Евросоюза. Вам это представляется реальным?
— Знаете, где–то в году 98–99–м, вскоре после дефолта в России, который ударил и по нам, пришел ко мне один немецкий аналитик с вопросом, как я смотрю на такую возможность. Что, дескать, будет, если в каждое министерство ввести в качестве консультанта и наблюдателя европейского специалиста? Мысль, ответила я, сама по себе неплохая, но где найти двенадцать — по числу министерств — джеймсов бондов с экономическим образованием? Редкое, согласитесь, сочетание качеств. А Крейтусе, я полагаю, опять же имеет в виду замену одних личностей на другие все в той же уже сложившейся парадигме и при сохранении нынешних условий игры.
— Как вы думаете, почему такой резонанс вызвало «дело Лоскутова»?
— Все потому же — у нас страшно любят персонализацию, опять заменим плохих на хороших или оставим, как в этом случае, «хорошего» Лоскутова. А плохие в данном случае Лембергс, Шкеле и Шлесерс. При том, что в иных условиях, не будучи сами заложниками того капитала, который они обслуживают, они, возможно, работали бы великолепно. А этот капитал — безжалостный…
— В среде латышской интеллигенции сейчас эйфория — настала, говорят, новая Атмода!
— Атомода?.. (Смеется) Люди в очередной раз верят в очередную сказку.
Почему «позволили» народу?
— А революция типа украинской «оранжевой» нам не грозит? Со всеми немереными финансовыми вливаниями заинтересованных в ней лиц…
— Браво, это уже из области теории заговоров, да? Правда, как сказал мне профессор из Оксфорда, который как раз и занимается этими вещами, в политике вообще ничего больше нет кроме заговоров. (Смеется). Нет политики вне этого. Но, видите ли, в академических кругах политической науки любая отсылка к теории заговоров есть дурной тон. Поскольку вместо изучения политических процессов, все сваливают на заговоры. Ну, а если серьезно… Это действительно поразительно, сколь часто и сколь отчетливо после митинга зонтов, как его называют, звучала в комментариях на местном телевидении мысль о том, как все было отлично организовано. И позволили же народу, который при такой инфляции и зарплатах, понятно, ищет виновных, указать на этих на виновных — это премьер, это правительство и в какой–то мере парламент тоже. Однако виноваты не только этот парламент, не только это правительство. У этой истории слишком долгая предыстория.
— Еще была и речь посла Соединенных Штатов…
— Да, причем отличная — такой великолепной риторики я давно не слышала ни в академической, ни тем более в политической среде. Великолепно отрепетированное выступление. Я обратила внимание на то место в выступлении, где речь идет об инвестициях. Это ведь самое главное. Потому что ни российский, ни американский «белый» капитал не могут протиснуться к нам из–за «черного» капитала.
— Говорили и о том, что речь посла — прямое вмешательство во внутренние дела республики.
— И тон, и прозвучавшие указания — нечто выходящее из ряда вон. Грустно, конечно, но, как я уже сказала в интервью на радио, американцы, по–моему, лучше нас видят далеко идущие последствия всего, что у нас делается. К тому же у них большой опыт по определению политических болезней в странах так называемой развивающейся демократии. Но уж если искать виноватых, то виноваты те, кто разъезжали по всяким конференциям и рассказывали, как хорошо, как идеально в бывшей нашей бывшей соцстране развивается демократия. Увы, развивается коррупция, причем в худшем ее варианте.
— А почему, на ваш взгляд, власть у нас по отношению к своему народу, своей стране позволяет себе действовать с таким редкостным цинизмом?
— Потому что во власть пришли люди, не искушенные в истории, в государственности, без, так сказать, наследственного поведения, налагающего табу на непозволительные поступки и высказывания.
— И последний вопрос. Вы часто выступаете в русской прессе — с вашей стороны это большая смелость?
— Нет, потому что латыши все равно ее не читают.
— Ну, кто–то все же читает…
— Ну да, кое–кто кое–где. Судя хотя бы потому, что в латышской печати я то и дело обнаруживая прямые кальки со сказанного мной. Но, между прочим, русскую прессу читают посольства, там обычно владеют русским. Вот и хорошо. А вообще я не говорю русской прессе ничего того, что бы не говорила латышской.
