Сегодня просто так «Чайку» Чехова не поставишь. Чтобы был успех, публику надо удивить. И Михаил Груздов, главный режиссер театра «Дайлес», это сделал. Он поставил «Чайку» смешно.
Мы привыкли, что обычно эту пьесу играют как драму или даже трагедию. И действительно, человек в финале стреляется — над чем смеяться? Но ведь известно, что Чехов не просто так назвал «Чайку» комедией — он и сам, когда писал, хохотал и потешался над своими героями.
Что же в ней смешного? Оказалось — все. Верней, все странно, а когда странно — до смешного один шаг.
Груздов поставил «Чайку» так, что в ней многое удивляет. Тут зачем-то часто бьют посуду, а она, проклятая, как назло не бьется. И точно так же чувства, страсти — они здесь выставлены напоказ, но, как в цирковой клоунаде, совсем не трогательны, а нелепы и несуразны.
Тут все смешно, но не как в рядовой комедии, а по большому счету. И главное заключается в том, что режиссер совершенно откровенно педалирует жанр. Ему надо заставить нас смеяться, и точка. Как этого добиться, не важно. Смех возникает словно не из чего, на ровном месте. Тут мазок, там мазок — отойдешь от мольберта, прищуришь глаз и видишь, что в общем-то, действительно, картина получилась смешная. И главное тут, не как смешно все сделано, а умеешь ли ты прищуриться. Вот такой сегодня пошел театр.
У Груздова даже каждый персонаж по-своему странен, и уже потому смешон. Правда, юмор у него почти что черный. Смешно даже то, что в доме человек застрелился, а никто этого не заметил. И ладно там члены его семьи, им не до того, они в лото играли. Но ведь сперва не замечает этого и зритель. До тех пор, пока доктор Дорн не объявит о самоубийстве открытым текстом.
Такое теперь время. Что человек? Сегодня миллионы на наших глазах погибают, но мы этого в упор не видим. Говорим о невинно убиенных когда-то прежде, а что — сейчас, говорить не принято. Разве по большому счету это не смешно?…
Если задуматься (а «Чайку» для того и ставят, чтобы задумались), в спектакле можно над всем смеяться от первого выхода на сцену и до последнего вздоха. Смешно и то, что в некоторых пьесах бывает по два и три финала, а тут в начале — два занавеса. Может — даже три. Или четыре? Ведь это как считать. Я лично со счета сбился.
Но это и неважно. Хотя, как сказать. Может, их для того и столько, чтобы со счета сбивало. Тогда это тоже смешно.
Еще смешно, как распределили роли. В этом как будто соблюден какой-то порядок, свой ранжир. Стареющую Аркадину, например, — это главная роль в спектакле — вопреки возрасту, играет молодая прима театра Резия Калниня. Как всегда — она играет замечательно. Какую-то большую птицу. Взбалмошную и импульсивную. А на самом деле — комичную бабенку. Даже внешне очень смешную.
Роль беллетриста Тригорина отдали тоже ведущему актеру театра Артуру Скрастиньшу. Мне показалось, он играет человека, взявшегося не за свое дело. Но исправно старающегося дело это делать хорошо. Тоже очень смешно.
Роль Треплева получил мастер на все руки, фарсовый актер Алдис Силиньш. Своего героя он играет соответствующе — хоть смейся, хоть плачь. Попытки Треплева покончить с собой нелепы, как и занятия обоих «писателей» (по-латышски они называются «литераты») сочинительством. Смешное в исполнении Силиньша и Скрастиньша занятие.
Интересен Сорин, в чьем имении все и происходит. У Юриса Барткевича это совершенно комический персонаж. Чистый клоун. Только какой-то заторможенный. Вся «Чайка» от этого тоже воспринимается, как цирк.
Остальные роли при ближнем рассмотрении — в том же роде. И все отданы первоклассным актерам. То, что они делают, вернее, как они это делают, особенно в сопоставлении с другими «Чайками», действительно смешно. Например, Илзе Тюзуле играет Нину Заречную как трагикомичную персону, чувствующую себя постоянно не в своей тарелке. Впрочем, в том-то, наверно, и дело, что здесь все — не в своей тарелке. Все и каждый в отдельности играют не в своей песочнице и живут какой-то не своей, придуманной, жизнью. Смешно.
