«Ни гражданство, ни равноправие, вообще ничто не спасет нас от исчезновения как общности, если исчезнет русское образование. Наших детей ждет судьба латгальцев, превращенных в людей второго сорта, лишенных своей национальности, своего языка и, фактически, будущего». Этим категорическим утверждением заканчивалась статья Валерия Дьячкова, опубликованная в прошлом номере Ракурса. Предлагаем читателям заключительную часть статьи.
Главной нашей проблемой сейчас стала проблема сохранения русского образования. Стараниями этнократов и нашим долготерпением оно подведено к критической черте, за которой его безвозвратное угасание.
Наша система образования – это наш основной социальный институт, обеспечивающий компетентность и самодостаточность нашей общины. Утрата его в совокупности с неравноправием неминуемо приведет наших детей к положению бесправных людей «второго сорта», обслуживающих титульную нацию.
Это понимает латышская элита всех уровней, но, похоже, совсем не осознает русская. В предвыборных выступлениях есть забота о демократии, об уровне жизни, о пенсиях и зарплатах, о качестве образования, но нет разговора о главном – об угрозе нашего исчезновения, скрытой в латышизации образования. Никто, даже ЗаПЧЕЛ, не поставил эту проблему на первое место, хотя совершенно очевидно, что она является жизнеопределяющей для русской общины.
Что сегодня происходит?
В городах русские школы еще есть, но в районах их практически уже не осталось. Но дело не в числе еще открытых и уже закрытых. А в том, что все они на пороге неспособности обеспечивать массовую конкурентоспособность своих выпускников на рынке труда, а, следовательно, и вообще в жизни. Абсолютное преобладание латышских фамилий среди принятых на бюджетные места вузов – это не только результат дискриминации, но и отражение реального состояния русского образования. И пришло оно к этому состоянию всего за 2 года латышизации!
Процесс развивается столь стремительно, что его ход мало кто успевает осознать. При этом есть два пути развития событий. Первый путь – это ассимиляция русскоязычной общины. Реализуется он через замену русского образования латышским, т.е. через полную латышизацию образования. За него ратуют все национальные радикалы, против него борются все защитники русской общины. Но наиболее дальновидная и осторожная часть латышских специалистов и политиков против него. Они видят его опасность и для латышей. Неизбежный следующий шаг после перехода на латышский – слияние национальных школ. Можно объяснить необходимость сохранения начальных русских классов как ступени для овладения латышским, но разделение старшеклассников не будет иметь никакого оправдания – ни экономического, ни политического. Мечта национально озабоченных политиков приблизится к реальности – система образования страны станет полностью латышской. Однако здесь их ждет разочарование. Окажется, что русскоязычные латвийцы, окончившие латышские школы, это полноценные конкуренты молодым латышам на внутреннем рынке труда. Причем по всем его сегментам, включая чиновничью и управленческую деятельность, где сейчас у них монополия. Исчезнет и основной козырь в идее натурализации, гражданство нужно будет предоставлять всем выпускникам школ. У юмористов это называется: «За что боролись, на то и напоролись!»
Есть и вторая сторона латышизации. Люди, овладевшие ценностями нескольких культур – это наиболее ценные для человеческой цивилизации личности. Но люди, выпавшие из одной культуры и не вошедшие или не принятые в другую, – это маргиналы. Им не дороги ценности ничьих культур, государства или общества. Они готовы разрушать их, строя что-то свое. Они всегда успешней людей, отягощенных привязанностями. Они пробиваются к вершинам экономической и политической власти ради собственного благополучия или реализуя идеи, рожденные комплексом отвергнутых. Общество и государство становятся их заложниками даже при небольшом их проценте. А в случае полного исчезновения русского образования число маргиналов сильно превысит критическую массу. Латвийское государство просто перестанет существовать.
Иллюстрацией действий маргиналов, думаю, может служить деятельность «латышских изгнанников» («тримди»). Волей судьбы они были отторгнуты от культуры предков. Они добились положения в обществе, но не ассимилировались, т.е. не приняли культуры новой родины. После обретения Латвией независимости почти 30-тысячная армия «изгнанников» вернулась в республику. Половина из них, после возврата и продажи собственности, уехала назад. Но вторая половина заняла руководящие посты и приступила к реализации идеи «латышской Латвии». Они разрушили как «чуждый латышскому народу» научно-технический комплекс, дававший стране надежду на нормальное будущее. Они разрушили кормившее латышей коллективное сельское хозяйство, вернувшись к довоенному индивидуальному, рухнувшему при первых столкновениях с рыночными реалиями. Они вернули землю и дома довоенным владельцам, ввергнув в бесправие и нищету тысячи ни в чем не повинных людей. Они разделили общество на противостоящие общины, затормозив его развитие. Дезориентировали латышей, навязав героизацию легионеров, деструктивные идеи деоккупации, приоритета языка, не имеющего перспектив. Не понимая сформировавшихся к 90-м годам и чуждых им ценностей, они разрушили экономическую и общественную основу существования страны и своего народа, ничего не создав взамен.
Русский, знай свое место!
В последние годы осознание невозможности и опасности для латышей ассимилиляции русских выдвинуло вперед тех этнократов, кто изначально говорил: «Нам не нужно, чтобы вы знали наш язык, нам нужно, чтобы вы знали свое место». Эти идут другим путем. Их цель формирование двухобщинного государства с неравноправным положением общин – господствующей и обслуживающей. Самый простой способ достижения этой цели – снижение конкурентоспособности русских. Для этого нужно формально сохранить русское образование, но понизить его качество, одновременно перекрыв доступ к своему. Поскольку конкуренция на рынке труда осуществляется через знания, то переход преподавания основополагающих предметов на латышский решит эту проблему. Процесс освоения знаний замедлится, объем их, соответственно, уменьшится, конкурентоспособность снизится. Знание латышского языка ничему не поможет, если нет знаний профессиональных, а их не может быть без хороших школьных знаний. Да и изучению латышского последние 2 года поставлено много преград.
Молодые латыши будут иметь и общеобразовательное, и языковое преимущество перед выпускниками русских школ при поступлении в вузы (что очевидно уже сейчас при анализе списков абитуриентов вузов, зачисленных на бюджетные места). Они же со временем займут все руководящие должности. Выпускники русских школ, во-первых, будут уступать своим латышским сверстникам по уровню школьных знаний, во-вторых, уровень владения и латышским, и русским у них будет близок к разговорному. Это достаточно для рабочих профессий, но недостаточно для высшего образования, особенно в технических областях. Это будут люди, неспособные пробиться к власти. С ними можно справиться с помощью полиции и земессаргов.
Сколько для этого нужно времени? Результаты уже первых двух лет латышизации показали, что процесс разрушения идет быстрее, чем кто-либо мог ожидать. Он подобен саморазвивающейся цепной реакции. Никакой энтузиазм отдельных учителей дело не спасет. Еще при деятельности этого сейма процесс станет необратимым, и власти объявят: «Да, качество русского образования действительно упало, но восстановить его практически уже невозможно, т.к. уже нет ни современных методик, ни учебников, ни учителей, способных учить на русском и нет вузов, готовящих учителей. Слить с латышскими школами русские тоже невозможно, т.к. знание латышского ниже, чем у латышей. Для поддержания русских школ можем направлять учителей из латышских, владеющих современными методиками и русским языком».
Что будет дальше?
Звучит абсурдно, но сегодня усилия защитников русского образования и этнократов однонаправленны. Первые стремятся как-то рационализировать латышизацию, вторые тоже согласны заняться этим, так как им выгодно тянуть время. Можно предположить, что этнократы сейчас пойдут на уступки в важных, но второстепенных, в сравнении с образованием, вопросах. Могут даже постепенно повторить опыт эстонцев, т.е. признать русских нацменьшинством, разрешить негражданам свободное передвижение по ЕС и выборы органов самоуправления, разрешить подавать заявления в них на родном языке и т.п. Они будут уступать после долгих диалогов, поддерживая надежду на достижение согласия, и тянуть время, сохраняя губительную для русского образования ситуацию. Они будут всячески демонстрировать стремление к согласию. Постепенные уступки будут создавать иллюзию приближения к равноправию, дискредитировать идею протестов и задерживать осознание опасности.
Есть ли общественная или политическая сила, способная изменить ситуацию? Ясно, что это не «Центр согласия». Сейчас идея согласия и реализующая ее сила – это троянский конь, в котором этнократы хотят въехать в нашу общину для реализации своей цели. Достигнув цели, они могут смело формализовать равноправие, поскольку оно уже не будет означать равенства возможностей на деле.
Может ли что-то изменить ЗаПЧЕЛ? Вопрос сложный. Вернуть влияние на политические процессы в стране ЗаПЧЕЛ, конечно, может. Процессы идут по закону маятника. Разочаровавшись в ЦС, избиратели отдадут предпочтение ЗаПЧЕЛ. Но найдет он поддержку у людей раньше разрушения образования или позже – это зависит только от руководства ЗаПЧЕЛ и его активистов. Есть небольшая надежда на то, что кто-то из депутатов ЦС, осознав отведенную им роль, поддержит идеи ЗаПЧЕЛ. Но прежде эти идеи должны быть выработаны и обнародованы. Путь к возврату доверия будет непростой. Что для этого нужно?
Думаю, что нужно:
— четко и ясно расставить приоритеты своей деятельности;
— не оставляя действий в европейских структурах, приоритет отдать действиям внутри страны, при этом вернуться к лозунгу «переговоры + борьба», отказавшись от излишней политкорректности и надежд на Европу или Россию;
— не отказываться от термина «нацменьшинство» там, где без этого не обойтись. Но во всех случаях разъяснять, что фактически это к нам не относится, поскольку мы на деле – русскоязычная община Латвии, почти равночисленная латышскоязычной (как франкоязычная и англоязычная в Канаде);
— не подслащивать пилюлю, разговаривая с латышами. Честно показывать перспективы латышского языка и страны, если она не пойдет по пути Ирландии и не сменит язык образования;
Может быть, стоит поменять бренд, поставив впереди «РАВНОПРАВИЕ», а в скобках ЗаПЧЕЛ. (ЗаПЧЕЛ не воспринимается на эмоциональном уровне, а его народный аналог – «пчелы» – делает, по-моему, отношение к партии иронически-несерьезным, особенно среди латышей).
Нужны люди действия
Мы 15 лет терпеливо пытались найти согласие. Мы готовы к диалогу и сейчас, но не должны позволить обмануть себя, соглашаясь на мелкие уступки в системе образования. Вопрос образования – это судьба нашей общины, наших детей. Точные науки (математика, физика, химия) должны преподаваться на родном языке, естественные – по усмотрению учеников, родителей и школы. Мы сами вправе выбирать, каким наукам учить детей билингвально (будущим юристам, медикам, журналистам и т.п.), а каким — на русском (инженерам, строителям, станочникам и т.п.). Мы сами вправе решить, как сделать, чтобы наши дети знали латышский. Нам нужно любыми, допустимыми законом способами добиться отмены латышизации в максимально короткий срок. Нужно найти способ подготовки учителей. Делать все это немедля. Надеяться, что Урбанович, осознав, что власть имущие их таки кинули, ринется — как он обещал избирателям — опрокидывать машины, не стоит.
Латвия – это и наша страна. Русскоязычная община Латвии одна из всех может существовать независимо от того, есть другие общины или их нет. Она самодостаточна во всех аспектах, и главный элемент, обеспечивающий эту самодостаточность, – это русский язык и основанная на нем система образования. По данным прессы, община дает почти 70 процентов доходов страны, потребляя менее половины.
Власть может отступить перед силой, но с выпрашивающими она считается мало. Нужны люди, способные не только на диалог, но и на организацию решительных действий.
Мы уже подошли к критической точке, после которой возврат будет невозможен. За ней нашим детям уготована судьба прислуги.
