(1919 — 1979)
Николай Глазков еще с первого курса Московского пединститута имел у одних репутацию гения, у других — шута. Не без оснований считался многопьющим («С чудным именем Глазкова я родился в пьянваре»). Имидж (как теперь сказали бы) юродивого мешал ему пробиться в печать: вплоть до конца 50-х он жил переводами, а еще раньше кормился пилкой дров, работал грузчиком, носильщиком. В 1940 году его исключили из института за участие в «подпольных» литературных вечерах. На фронт не взяли по состоянию здоровья.
После войны его стихи получают огромную известность среди пишущих и читающих людей, но официальная критика его как будто не замечает. Стихи Глазкова распространяются в «самиздате» (знаменитый термин произошел от глазковского «самсебяиздат»). Первый сборник, «Моя эстрада», вышел только в 1957 году в Калинине. Глазкова, как и любимого им Хлебникова, многие считали поэтом для поэтов. И на самом деле он был разворован по строчкам собратьями по перу. Александр Межиров даже назвал свой первый сборник по глазковской строчке «Дорога далека».
В Союз писателей его приняли только на 42-м году жизни, хотя все поэты знали его стихи наизусть:
Мне говорят, что «Окна ТАСС»
Моих стихов полезнее.
Полезен также унитаз,
Но это не поэзия.
Или:
Шебуршит колючий снег.
В стужу и во мраке
Мерзнет бедный человек —
лучший друг собаки.
Прелести таких «краткостиший» не могли оценить ни присяжные редакторы-эстеты, ни «соцреалисты». Прибавьте к этому, что Глазков ходил в ботинках без шнурков, а однажды прилюдно искупался в гостиничном фонтане в Алма-Ате. Вот еще одно из чудачеств Глазкова: он предлагал собрать подписи под обращением в Верховный Совет СССР, чтобы 64-й день каждого года объявить Днем шахматиста. Но если посчитать, то выйдет 5 марта (день смерти Сталина). А персидское «шах мат», как известно, означает «царь умер»…
С юности Глазков подрабатывал в массовках на «Мосфильме» («Александр Невский», «Суворов» и др.). Позже снимался в эпизодических, но запоминающихся ролях у Андрона Кончаловского («Романс о влюбленных») и Андрея Тарковского («Андрей Рублев»). Тарковский написал специально «под него» роль «летающего мужика». Роль получилась меньше, чем предполагалось, так как Глазков, приземляясь с башни, сломал ногу.
Лез всю жизнь в богатыри да в гении,
Небывалые стихи творя.
Я без бочки Диогена диогеннее:
Сам себя нашел без фонаря.
Знаю: души всех людей в ушибах,
Не хватает хлеба и вина.
Даже я отрекся от ошибок —
Вот какие нынче времена.
Знаю я, что ничего нет должного…
Что стихи? В стихах одни слова.
Мне бы кисть великого художника:
Карточки* тогда бы рисовал.
Я на мир взираю из-под столика,
Век двадцатый — век необычайный.
Чем столетье интересней для историка,
Тем для современника печальней!
1940-е
* Продуктовые карточки.
