Уже месяц в Русском театре с успехом идет первый на рижской сцене спектакль Андрея Прикотенко «Дни нашей жизни». Звенят бокалы, звучат студенческие песни, льются девичьи слезы. Все, что обещала реклама, зритель получил сполна. Но почему так не хочется писать об этой постановке?
Она, бесспорно, хороша. На сцену чудесным дождем падают осенние листья – это прекрасная находка режиссера. По части актерской работы спектакль тоже ничего. Что тебе еще надо, досадливый критик?
Все верно, но… мы это уже проходили. Хуже ли, лучше — таких спектаклей было немало на сцене прежней Русской драмы. Между тем Прикотенко говорил в своих интервью о чем-то таком, что позволяло надеяться на решительный поворот и качественное обновление в работе театра.
Я понимаю, Москва не сразу строилась. Но я не имею в виду репертуар. И не считаю, что должны меняться программные установки театра. И даже рад, что у нас играют Леонида Андреева. Меня просто несколько озадачили эстетические принципы нового художественного руководителя.
Из публичных выступлений Прикотенко можно было понять, что приезд в Ригу и работа в окружении театров, перешедших в «европейскую веру», воодушевили его тем, что тут работать по старинке уже не придется. Что надо переходить на другие рельсы, использовать более современные театральные средства, чтобы быть конкурентоспособным в сложившейся обстановке.
Это не значит, что Русскому театру придется уподобляться Новому Рижскому или, скажем, Национальной Опере, далеко шагнувшим в сторону Запада. (Кто широко шагает, тот часто спотыкается. Чем и объясняется, почему все новации в этих театрах хромают на одну ногу. Хромота эта называется дурновкусием). Но встать с ними на одну ступеньку – желательно. Желательно, чтобы о Русском театре у нас тоже наконец стали говорить, что на его сцене появились современные спектакли.
Тут меня, естественно, спросят – а что, собственно, я имею в виду, когда говорю о современных спектаклях?
Имеются в виду всего лишь три качества. Высокая технологичность. Этим РРТ, слава богу, не обделен. Оснастка сцены и технические возможности вкупе с высоким профессионализмом художников-оформителей, мастеров по свету, звуку и всего, что еще может понадобиться, позволяет ставить здесь роскошные, зрелищные спектакли.
Второе, это современный уровень режиссерской мысли. Склонность к новому прочтению драматургии и к новым способам ее воплощения.
И, наконец, третье – высокий исполнительский артистизм. Сегодня сюда входит совершенно обязательное требование – умение держать иронию. (Пройдя огонь, воду и медные трубы постмодернизма, театр без иронии просто обречен на медленную смерть. Ирония ему необходима как воздух. Что, впрочем, не значит, что надо смешить публику. Зритель может ее, что называется, невооруженным глазом и не различать. Она нужна театру не как способ общения, а как свойство мышления). Еще необходима актерская потребность выстраивать роль не просто раскованно, а в высшей степени изящно, ловко и остроумно. И, наконец, самое редкое сегодня в театре качество – склонность к перевоплощению, т.е. актерское стремление всегда быть разным, неузнаваемым.
Жесткое сочетание этих условий и обеспечит современную форму. Вне зависимости от того, какая драматургия ставится. Между прочим, в «Эдипе» у Прикотенко все это было. А в «Днях» мы такого статус-кво не наблюдаем. «Дни нашей жизни» — это всего лишь красивый, удачно поставленный спектакль. Но сыгранный настолько всерьез, что говорить о нем как современном не приходится. Точно так же талантливый режиссер мог бы поставить эту пьесу Андреева и двадцать, и тридцать лет назад.
Когда рижане узнали, что новый художественный руководитель привозит с собой в Ригу большую группу молодых актеров, это многих порадовало. Казалось, ну вот, наконец, у нас появятся молодые мастера, которые зададут совершенно другой тон в театре и поведут за собой всю труппу. Вот «другого тона» я в постановке Прикотенко и не увидел. Меня это настораживает.
