Как известно, депутаты Юрмальской думы Жанна Купчик и Владимир Максимов, избранные в муниципалитет по списку ЗаПЧЕЛ, а также глава местной ячейки «пчел» Владимир Купчик решили выйти из партии. Они же подготовили открытое письмо с попыткой объяснить, из-за чего, собственно, сыр-бор. Они же начали сбор подписей под тем письмом членов юрмальской организации. Собирали подписи, как в классическом детективе, по домам, время — ближе к полуночи… Хотя это я забегаю вперед. Сначала пару слов о самом письме.
Письмо в его короткой части – которая «вежливая» — о том, что юрмальская организация выступала с критическими замечаниями в адрес руководства партии и, цитирую, «с конкретными предложениями для подъема партии на новый уровень». «Этого, — продолжение цитаты, — нам не простили».
На сем заявлении авторы письма с вежливостью покончили. Далее…
Говорят, человек – это стиль. Оцените дальнейший образцовый по законченности стиль и слог того письма. По такому хотя бы фрагменту: «Каждый партиец вправе спросить у своих лидеров, — а как вы представляете деятельности партии после провала выборов в Саэйму. Так представляется, что большие амбиции лидеров в условиях вопиющего дефицита кресел побуждают, как в приснопамятные времена, найти козлов отпущения (или просто козлов), тихо и келейно (а не громко и отчетливо) обозначить их вину, дабы самим остаться невинными. А они виновны! Их деятельность, направленная на подрыв репутации неугодных им членов партии, аморальна и недопустима» (последнее предложение выделено жирным в оригинале. – Л.Н.).
Не знаю, как кого, а меня этот стиль действительно вернул «в приснопамятные времена». В те самые, когда грубость, а также доносительство считались делом привычным и даже похвальным. Но, понятно, на вкус и цвет…
Ну да бог с ним, со стилем. В конце концов каждый волен излагать свои мысли в той манере, которая ему ближе. На самом деле мне было намного интереснее, почему не все члены юрмальской организации числом в 21 человек, направляемые своим руководством, согласились выйти из ЗаПЧЕЛ.
Я договорилась о встрече с двумя из них — с Юрием Алексеевым и Петерисом Басликом. Предполагалась еще одна встреча, но о ней — под занавес. А пока, почти дословно, два диалога. Первый – с Юрием.
Диалог первый. «Машинная» технология
— Расскажите, Юрий, как дело было.
— Рассказываю. В один прекрасный день, точнее — часов в восемь вечера, ко мне домой пришли Жанна Купчик, Владимир Максимов и Анна Калери. Принесли письмо, говорят — ознакомься, надо подписать. Я спрашиваю, а о чем вообще речь? Жанна: «О выходе из партии. Ну ты читай, читай!»
— Прочитали, и что?
— Говорю, не буду я подписывать это письмо. Стали уговаривать. Мол, руководство партии надо немножко попугать, может, и выходить из партии не будем, к нам приедут извиняться…
— Извиняться за что?
— Да будто бы за то, что к нам не прислушивались. Но об этом заговорили на последнем собрании, уже после того, как собрали подписи под письмом. Я тогда спросил, и другие тоже спрашивали, почему не собрали собрание сразу, почему надо было разъезжать с письмом по домам? Ведь люди подписывали письмо прямо в машине.
— Но ведь подписывали же…
— Кто-то подписал потому, что чувствовал себя чем-то обязанным Жанне Купчик. Хотя я и на собрании сказал, что не люди ей обязаны, а она им обязана. Тем, что стала депутатом. И если она помогла кому-то, так это не геройство, а обыкновенная работа народного избранника. Разве не так?
— Холмс бы сказал, «элементарно, Ватсон»…
— Знаете, все это, честно говоря, было смешно. До этого — вы знаете, наверное, — было еще одно письмо. В нем призывали к решительным действиям, к тому, к примеру, чтобы устроить в Риге свой майдан. Я спросил, кто его написал. Сказали, «мы все написали».
— Не уточнили, кто эти «все»?
— Имен не назвали. Но после того, первого, письма тоже было собрание. Опять же никто толком не понимал, зачем собирают, о чем речь в той бумаге, про майдан. Но пришли все, потому что объявили, что приедет Жданок. Татьяну Аркадьевну послушали и разошлись. Думаю, это первое собрание было как бы генеральной репетицией: народ промолчал, можно действовать дальше. И очень скоро появилась эта вторая бумага, открытое письмо, в расчете, я думаю, что ее подпишут не глядя. Так сначала и случилось, но потом кто-то стал артачиться, и они стали снова всех объезжать. Говорили, что каждый должен написать личное заявление о выходе из ЗаПЧЕЛ. Потом,1 февраля, собрали второе собрание.
— О чем на нем говорили?
— Постановка вопроса была такой: мы хотим сменить власть в партии, и у нас есть сторонники.
— И народ — безмолвствует?
— Не совсем. Маргарита Крылова, помню, все просила объяснить, в чем, собственно, дело. То есть она, член партии, даже не знала, о чем речь. А дальше какой-то сумбур, перепалка между мной и Купчиками из-за того, что я не хочу подписывать это письмо.
— Вы не спросили, что планируется дальше? Ну выйдете из ЗаПЧЕЛ, и что?
— Сказали, что есть какое-то русское общество, будем работать в нем. И никакой политики. И что теперь у нас будет большая финансовая поддержка.
— Любопытное заявление… Не уточнили, чья именно?
— Нет, конечно.
— Что в итоге? Как настроение — ваше настроение?
— Осадок, конечно, нехороший. В конце концов, если борешься за лидерство – борись, но внутри партии, а не такими заявлениями. Но подписались под письмом о выходе из партии не все, и мы будем работать дальше.
Диалог с Петерисом Басликом. «Хочешь делать карьеру?!»
— Петерис, вы сначала подписали, потом отозвали свою подпись под письмом. Почему отозвали?
— Потому что странно все как-то делалось… Звонит мне на мобильник Володя Максимов, говорит, у нас есть письмо о выходе из партии, надо подписать. Полная неожиданность для меня, поскольку никаких разговоров на эту тему раньше не шло. И буквально через три минуты после звонка он уже у моего дома. Он, Жанна Купчик и Анна Калери. Показали письмо прямо в машине, говорят, надо подписать, срочно.
— Вы не спросили, отчего такая спешка?
— Да ничего они толком не объясняли.
— Не объясняли, вы думаете, намеренно?
— Может быть. А может, стиль такой – надавлю и добьюсь своего. Но это кратковременный результат, люди раньше или позже поймут, что их обманули. В конце концов если у Жанны Купчик или у кого-то еще есть проблемы во взаимоотношениях с центром, почему надо сразу заставлять – заставлять! – всех подписывать письмо о выходе? И ездить по домам – это что за метод?
— Но письмо вы тогда все же подписали.
— Да. А потом пришел домой и говорю жене: что-то непонятное происходит. И почему я должен плясать под чью-то дудку. Потом мне позвонил Сергей Коленкин, он тоже подписал, но сказал, что сомневается, правильно ли сделал. Я говорю — я тоже сомневаюсь.
— На собрании 1 февраля вы были?
— Нет, не пошел. Зачем, если я не одобряю того, как они все это проделывают?
— А звали на собрание под каким предлогом?
— Максимов сказал четко: поскольку групповой выход из партии невозможен, каждый индивидуально должен написать заявление, и они приготовили бланки. Я говорю, не буду подписывать. Он мне: «Хочешь делать карьеру?» Я рассмеялся. Хотел бы делать, уже бы сделал. Но я же не мальчик на побегушках, я Афган прошел, видел такое, что им и не снилось…
— Как вы думаете, что станется с юрмальской организацией?
— Ситуация действительно сложная, потому что Купчики с Максимовым подорвали доверие к юрмальской организации ЗаПЧЕЛ. Как все-таки противно, когда вот так, одним росчерком пера все уничтожают на корню… Хотя, думаю, люди вернутся в партию.
— А что, по-вашему, надо делать сейчас?
— Что делать… Работать надо. Находить новых людей, начинать опять чуть ли не с нуля, с чистой страницы, заняться социальными проблемами — они на данный момент самые актуальные…
Диалог третий, не состоявшийся
По неписанным законам не только юриспруденции, но и журналистики негоже выслушивать мнения только одной из сторон. Правда, вторая сторона в лице Жанны Купчик уже широковещательно заявила о себе в СМИ – выступлениями на 1 Балтийском канале и в передачах на Новом радио. Но есть в этой истории еще и третья сторона – рядовые (так они названы в том открытом письме) члены партии, подписавшиеся под выходом из ЗаПЧЕЛ. С одним из них, Сергеем Коленкиным, мы договорились о встрече.
Этот разговор, к большому моему сожалению, не состоялся. За полтора часа до встречи Сергей Васильевич позвонил в редакцию и сказал, что не готов выступить в печати. Потому что теперь, в силу разных причин, предпочитает занять позицию стороннего наблюдателя. И что это самый, на его взгляд, продуктивный способ – подождать, что будет месяца через два.
Ну, насчет «продуктивности» можно бы и поспорить, но – вольному воля. Посмотрим и мы, как будут развиваться события.
