или Как важно научиться считать
Интервью с политологом, ассоциированным профессором Балтийской Международной академии Илзе Островской.
— Поговорим о пейзаже после битвы – после выборов… А была на самом деле битва, как вы считаете?
— Битва была. Но такая… бутафорская.
— Почему бутафорская?
— Потому что результаты были известны заранее.
-!?
— Я думаю, что в этот раз наши политики, как никогда прежде, сумели очень точно просчитать свои шансы. Просчитали все вплоть до мелочей, шансы по каждому избирательному участку, в самой отдаленной деревенской глуши. А потом продумали, как эти шансы увеличить. Этому наши политики действительно научились.
— Экс-министр культуры Ингуна Рибена сказала недавно, что на этих выборах победил цинизм. Вы согласны с ее оценкой?
— Да, согласна. Расчет, о котором я говорила, он, конечно, очень циничный. Теоретически должны побеждать те, чьи программа и действия больше соответствуют желаниям большинства. Соответствуют ли желаниям большинства партии предпринимателей? Такового в мире еще не было. Однако у нас все так странно совмещается…
— Что это за феномен, почему совмещается несовместимое?
— Есть такое выражение: не важно, как голосуют, важно, как считают голоса.
— Это ваш ответ?
— Да. У нас есть прецедент, известный прессе. Если только что избранный человек теряет свой мандат депутата, что еще требуется для характеристики недавних выборов?* Сколько в избирательных списках было людей, которых просто нет в Латвии, – кто в Ирландии, кто еще где-то? Сколько было на самом деле таких участков, как в Кубуле, мы не знаем.
— То есть вы допускаете массовую фальсификацию результатов выборов?
— Основания для такого обвинения должен предоставлять не политолог, а соответствующие инстанции. Пока факт зафиксирован на одном маленьком деревенском участке.
Ну очень умный министр
— Объясните мне, почему рядовые латышские избиратели, в массе своей не поддерживающие строительство «Замка света», проголосовали за Хелену Демакову из Народной партии, главного действующего лица в лоббировании проекта и главного «строителя» этого замка?
— В какой-то мере на выбор латышского массового избирателя влияет внешность политика. Демакова в этом плане отвечает вкусам электората. Во-вторых, она — сознательно, я полагаю, — высказывала свое мнение в публичном пространстве в такой, знаете, обывательской, не министерской манере. Вот пример ее общения с народом с экрана телевидения: «Что вы видите, когда вы меня видите? Вы видите очень сердитого министра». Согласитесь, это неожиданно, народу это приятно, народ аплодирует. Я вообще считаю, что в обществе очень понизился уровень коммуникации, и по форме, и по содержанию. Демакова учла, что за последних 15 лет наши масс-медиа вульгаризировались, и с учетом этого сама снизила уровень коммуникации, подстроившись под него.
— Вульгаризация – это фразы типа «мочить в сортире»?
— Это крайность, но выражение из того же ряда.
— Подстройка такого рода — элемент чистой политтехнологии?
— Да, и Демакова успешно сыграла на особенностях восприятия нынешних избирателей.
— Стало быть, всем прочим политикам тоже рекомендуется впредь подстраиваться под вкусы электората?
— Да, если они хотят побеждать на выборах.
Всюду деньги, деньги, деньги…
— В начале этого года вы допускали возможность, что русские партии могут победить на выборах.
— Верно, хотя я допускала три варианта развития событий. Ту статью я написала не в этом году, а в декабре прошлого года, цитировать же ее стали в январе, причем отдельными фрагментами, и придали сказанному мной такой, знаете, скандальный оттенок. В частности, после публикации в «Латвияс авизе» Бригманис (глава партии зеленых и крестьян. — Ракурс) впал в крайнее недовольство, крича, что «зеленые batragi» вовсе не намерены просить Лембергса стать премьером. А через две недели официально объявил, что намерены. В общем, непонятные происходили вещи…
— Однако итоги выборов в Сейм не были для вас неожиданностью?
— Одна неожиданность была – неудача ЗаПЧЕЛ.
— Чем вы ее объясняете?
— Если отбросить предположения о том, что часть бюллетеней была подделана, а это из серии «теории заговоров»…. Оставим в покое заговоры, поищем научные объяснения. Я считаю, что ЗаПЧЕЛ проиграла из-за проекта Штаба русских школ. Тогда был бой, и этот бой, по сути дела, был проигран. За поражение надо платить.
— То есть вы не считаете главной причиной неудачи предвыборную кампанию ЗаПЧЕЛ, которая, в сравнении с кампанией Центра согласия, была не в пример скромнее?
— Конечно, это сыграло свою роль, но деньги, в том числе на рекламные кампании, не дают проигравшим. Думаю, что те, кто выложил деньги, сделали ставку на коня, который может придти к финишу, то есть когда-то войдет во властвующую коалицию.
— Деньги, деньги… Другой «идеологии» у нас не существует? И других рычагов тоже нет?
— Знаете, в начале 90-х годов была опубликована книжка датских ученых. Они писали, что наша идеология – это деидеология.
— И в основе всего у нас теперь исключительно и только тотальный прагматизм?
— Да, конечно, рациональный подход. Другое дело, что человек не всегда поступает рационально.
— Простите, но утлый прагматизм общества потребления лично у меня не вызывает симпатии. Надеюсь, не только у меня.
— Это ваше право и выбор.
— Вы не считаете, что ЗаПЧЕЛ, сражающийся за русскую школу, сражался за ценности, включая культурные, выходящие за рамки голого прагматизма?
— Вот потому «пчелы» и проиграли.
— Звучит просто убийственно…
— Хотя, быть может, виновата не сама идея, а то, как ее пытались реализовать. Неправильно были выбраны политтехнологии, это политтехнологии вчерашнего дня. Формы требований ЗаПЧЕЛ должны были соответствовать особенностям социально-экономической среды русскоговорящих. Она тоже хочет власти, хочет жить лучше.
Две зоны
— Как вы думаете, какая-либо русская партия когда-нибудь может быть представлена во власти? Или в Латвии это заведомо исключено?
— Не исключено, если латыши станут такими же темпами, как сейчас, уезжать из страны. Если не скорректируют цены на квартиры, вообще возможен массовый отъезд. Второе условие: если останутся политически активными хотя бы 70-80 процентов русскоговорящих избирателей, то есть если их активность будет выше, чем в среднем по стране. Третье: если русские партии сумеют обеспечить контроль за подсчетом голосов избирателей. Причем всюду, на каждом избирательном участке, а не только в Латгалии, Даугавпилсе, Резекне. При этом надо иметь в виду, что в Латвии всегда голосовали не по классическому варианту «представитель работодателя – представитель наемных работников», а руководствуясь соображениями безопасности. Те, кто считал, что безопасность может обеспечить Россия, голосовали за одни партии, кто считал, что безопасность зависит от Запада, от Америки, – за другие. По сути дела, именно по этой линии у нас идет разделение.
— Вы имеете в виду безопасность социально-экономическую?
— Да, хотя в какой-то мере сохранилась и чисто политическая составляющая, ощущение опасности, связанное с предполагаемой угрозой со стороны России. Но после вступления в Евросоюз социально-экономическая безопасность стала еще актуальнее, еще резче обозначилась поляризация. На тех, кто считает, что они находятся в зоне риска, и тех, кто относит себя к зоне возможностей. Это и есть механизм, опираясь на который русскоязычные партии могут приблизиться к властвующей коалиции. Тот же Центр согласия находится в зоне возможностей, а тевземцы, которых взяли в коалицию, тем не менее находятся в зоне риска и на выборах получили мало голосов. Как и ЗаПЧЕЛ, партия, которая в силу своих крайне непопулярных в латышской среде требований, тоже находится в зоне риска. А большинство людей хотя и пребывают в зоне риска, все же надеются, что, при голосовании за партию из зоны возможностей, им тоже что-то перепадет.
— Чистой воды иллюзия?
— Иллюзия, конечно. Но большинство голосовали за эту иллюзию. По этой же причине голосовали за «Яунайс лайкс», тоже партию из зоны риска.
— А она там почему?
— Потому что ставит на старый механизм перераспределения. По принципу если мы будем бороться с коррупцией, то деньги из коррумпированной системы перетекут в социальную, и нам станет лучше. Примерно такая схема. Дело еще и в том, что в «Яунайс лайкс» много профессоров, преподавателей, а они все в зоне риска. Формально их статус высокий, но все они не получают того, что должны получать по своему образованию, профессионализму.
— Вам симпатична эта партия?
— Нет. (Вздыхает).
— Почему? Там же ваши люди – умная профессура.
— Да, я их понимаю. Но я никогда не видела, чтобы один раб уж очень любил другого раба. Раб может любить рабовладельца, может его ненавидеть, но рабы не любят друг друга.
— А кто рабы-то?
— Ну конечно, мы, преподаватели, профессора. (Смеется).
Латвия как спальный район Европы
— На тему о «рабах и рабовладельцах». Как вы думаете, проблему жильцов денационализированных домов не решали в расчете на то, что народ в Латвии законопослушный? Смирный такой народ…
— Не думаю. Скорее хозяева просто не учитывают, что реально уровень жизни в стране упал. Считается, что, раз растет зарплата, люди будут в состоянии платить за квартиры.
— Это же безграмотно, одна зарплата без учета инфляции мало что значит.
— Так и есть – безграмотно. Абсолютное непонимание того, что сами домовладельцы останутся и без жильцов, и без денег. Еще, я думаю, делается ставка на тех, кто к нам приедет. Примером тому — Юрмала. Там понастроили фешенебельных домов с расчетом на кого? Наши люди уезжают, значит, рассчитывают на тех, кто приедет сюда из других стран. Среди моих знакомых на Западе есть богатые люди, и они очень серьезно подумывают, не купить ли здесь квартиры. Понимаете, в мире есть излишки денег. Это у нас с вами может не быть денег, а у них они есть, и они хотят их вкладывать, чтобы деньги делали деньги. Поэтому на недвижимость они смотрят очень серьезно, несмотря на то, что цены у нас взвинтили баснословно.
— Латвия таким образом помаленьку превратится в спальный район Европы?
— Совершенно верно, можно сказать и так. И судя по тому, с каким размахом строят, я бы не удивилась, если бы однажды обнаружилось, что в нашем глобализованном мире нужные решения давно уже приняты. Разумеется, в очень узком кругу заинтересованных лиц.
«Брачные планы»
— Говорят, в Юрмале хозяйничает российский капитал.
— Конечно, в этом нет никаких сомнений.
— То есть наша власть уже договорились с Россией?
— Конечно, и уже давно.
— А какое тогда имеет значение обещанное Калвитисом подписание договора о границе с Россией?
— Официальное оформление давних отношений. (Смеется). Если двое живут вместе без брачного свидетельства, но однажды решили все-таки вступить в брак, значит, в этом появилась необходимость. Мне трудно сказать, какая именно, но — появилась. Может, кто-то забеременел. ( Смеется).
— Вы не считаете, что утверждение нового старого Кабинета министров – это своего рода стабилизация системной коррупции во власти?
— Это процесс, с точки зрения теории, аномальный. Но я все же предпочитаю придерживаться своей теории двух зон. Я бы не назвала это коррупцией, я бы сказала, что стабилизировался круг людей – может быть, иллюзорно стабилизировался, – которые находятся в зоне возможностей. И они сумели внушить электорату, что, если опереться на них, избиратели тоже окажутся в зоне возможностей. Можно, конечно, назвать это и коррупцией, но это такое, знаете, циничное определение.
— Почему циничное? Почему не назвать вещи своими именами?
— Для этого коррупцией надо считать зону возможностей. Но в конечном счете дело только в терминах.
Успеть вставить ногу в дверь
— Вы считаете нормальным, что наше славное государство – слуга двух господ, Евросоюза и Штатов?
— А при нашем геополитическом положении другое невозможно. Но есть еще и третий игрок – Россия. Есть постоянная величина – взаимоотношения Евросоюза и России, за которыми Америка следит очень ревниво и, естественно, с опаской. А когда США и Россия начинают договариваться, Евросоюз делает стойку. Эта тройка, это па-де-труа – танец на троих, очень интересен, и, думаю, в какой-то мере стабилизирует весь мир. Потому что после развала СССР Америка постаралась занять монопольное положение по отношению к политическим процессам в мире, а существование тройки все же многое стабилизирует. Латвия же, поскольку она находится там, где она находится, должна держать нос по ветру.
— В том и состоит ее «призвание»?
— Да, конечно. Латвия — маленький клочок земли, но если ты крепко стоишь на ногах на этом клочке, ты, по сути дела, держишь ногу в очень многих дверях. Американцы, конечно, преследуют здесь свои интересы, России это, разумеется, страшно не нравится. А Евросоюз смотрит на все это и платит. Вот так и происходит: кто куда, в какие двери успеет вставить ногу, тот и в выигрыше. Это все очевидные вещи. Они тоже просчитаны, хотя не могу судить, насколько обоснованно просчитаны. А Евросоюзу Латвия интересна как плацдарм, как коридор из России в Европу, и обратно. Я не хочу назвать Латвию троянским конем России (смеется), но тем не менее своеобразное географическое положение Латвии определяет ее весьма своеобразное поведение.
— Благодарю вас за интервью. И если все «рабы», к коим вы себя причислили, позволяют себе вслух говорить то, о чем говорите вы, спасибо тем «рабам».
*Имеется в виду скандальная история с Юрисом Болдансом, депутатом от «Тевземей ун Бривибай»/ДННЛ. На 328 избирательном участке Кубулской волости Балвского района, в списках которого значилась и фамилия Болданса, были вписаны 12 избирателей, которые не голосовали вовсе. А в местном магазине открыто собирали подписи в поддержку Болданса. Назначено уголовное расследование, Сейм, однако, пока подтвердил депутатский мандат Болданса.
