Строки, вынесенные в заголовок, написал Иван Виноградов, партизан Великой Отечественной, поэт и редактор партизанской многотиражки. В первое воскресенье июля на стыке границ Латвии, Белоруссии и России на Кургане Дружбы проходит ежегодная встреча ветеранов–партизан трех бывших братских республик, их детей, внуков, а теперь уже и правнуков. И многих тех, для кого наша Победа по–прежнему безотносительная ценность.
Сегодня в Латвии на официальном уровне «партизанами» принято называть прятавшихся в лесах после краха Третьего рейха эсэсовцев и полицаев–шуцманов. Тех, кто не успел сбежать на Запад… И мало кто представляет истинные масштабы партизанской войны. Как и причины, по которым люди добровольно создавали подпольные группы в городах, объединялись в отряды или искали любую возможность присоединиться к партизанам. Ведь только в Латвии в партизанском движении сражалось свыше 20 тысяч человек. По соседству, на территории белорусской Витебской области и российской Псковской области существовала Партизанская зона — территория, полностью освобожденная от нацистов. Там вновь развевался красный флаг над сельсоветами. Там партизаны помогали крестьянам сеять и убирать хлеб. А потом брали оружие и шли в бой с гитлеровскими карателями. В самом сердце партизанского края и насыпан в далеком 1959–м руками выживших на войне партизан Курган Дружбы. От растущего на его вершине дуба–символа расходятся три аллеи. Одна из них, кленовая, тянется в сторону российской территории. Другая, из березок, — в сторону Белоруссии. А третья, из лип,— в сторону Латвии…
Затянувшиеся каникулы
Владимир Константинович Известный — бывший партизанский разведчик и связной. Когда началась война, их семья жила в четырех километрах от Балви. Володя только окончил пять классов местной латышской школы. Ближайшая русская находилась почти за 50 километров, и посылать туда детей его родителям, простым крестьянам, было не по карману.
Лето и осень 1941–го были кровавыми. Расстрелы и аресты в окрестностях Балви начались в первых числах июля. И особо зверствовали даже не нацисты, а местные полицаи. Пятого июля прямо возле полицейского участка расстреляли брата Володи. Ни за что. Просто «не вовремя» попался на глаза новой власти… Отца и мужа старшей сестры отправили в тюрьму. Ни в каких партиях отец не состоял. Однако «новая власть» вспомнила, что Известный–старший в беседах с местными мужиками не раз выражал недовольство тем, что местных русских после 1934 года стали притеснять.
Владимир Константинович вспоминает, как однажды он с матерью пошел до войны в волостную управу. Волостной старшина, который по–русски говорил и писал лучше, чем получившая только начальное образование мать Володи, сказал, что отныне он по закону должен в стенах учреждения говорить только по–латышски. И предложил нанять имеющегося при управе переводчика. Володя вызвался сам быть переводчиком. Так они и общались, а фактически — ломали комедию. С работой тоже было нелегко. И не только из–за экономического кризиса. Старшему брату Володи, который работал поденно на железной дороге, сказали: вступишь в организацию айзсаргов, будешь работать каждый день, а нет — только два дня в неделю. Такие случаи за годы диктатуры Ульманиса стали нормой на этой, наполовину русской, окраине Латвии.
Поэтому Красную Армию в Балвской волости в 1940 году встретили с радостью. Началось массовое строительство, заработали заводы и фабрики. У людей появилась работа. Брат Володи купил новый костюм, о чем прежде мог только мечтать. Оживилась и культурная жизнь. Владимир Константинович вспоминает, как прямо на улице, натянув белое полотно на боковой стене дома, каждый вечер крутили кино. Володя пошел учиться в русскую школу. Но главное: для всех, а не только для богатых, открылись возможности работать и учиться. Поэтому и многие латыши с радостью встретили то, что в нынешней латвийской истории называется «байгайс гадс». Что же касается массовых депортаций, то в Балвской волости их не было. Лишь однажды Володя видел, как мимо их станции прошел поезд с высылаемыми.
«Один и без оружия»
Теперь, с приходом гитлеровцев, ловили, расстреливали и отправляли в концлагеря не только «жидов и комиссаров», но и просто молодежь, ходившую на какие–то собрания «при советах» или занимавшуюся в спортивных секциях ОСО АВИАХИМА. За лето–осень 41–го только в одном Абренском уезде было расстреляно свыше двух тысяч человек. В сентябре массовые расстрелы начались в Лиепае, в ноябре–декабре под Ригой: в Бикерниекском лесу, в Дрейлини, в Румбуле… В январе 42–го была уничтожена деревня Аудрини. Местная жительница Анисья Глушнева пятерым красноармейцам, незадолго перед этим бежавшим из плена. Кто–то доложил об этом местным полицаям. И когда те явились, в возникшей перестрелке один из красноармейцев застрелил шуцмана. За это были расстреляны все двести жителей деревни. Тридцать из них публично — в воскресенье, возле ближайшего костела. Такая же судьба постигла и латгальскую деревню Барсуки, и десятки других русских, латышских, белорусских деревень…
Партизаны в доме у семьи Володи появились осенью 42–го. Они искали «базу» на зиму, где можно переночевать небольшому отряду или оставить раненого. От этой идеи сразу отказались: семья была у полицаев под подозрением. Вот так Володя и две его сестры, Мария и Валентина, примкнули к партизанам. Хотя, лишь с начала 43-го Володя начал выполнять регулярные задания партизанских командиров. Четырнадцатилетний парнишка вызывал меньше подозрений у патрулей. Поэтому лучшей кандидатуры для партизанского разведчика трудно было придумать. Вскоре Володе в местной комендатуре выправили «аусвайс». Там по заданию партизан работал кто–то из подпольщиков. Хотя помогали партизанам разные люди и по разным причинам. Были те, кто вынужден был работать в немецких госпиталях или при комендатурах просто, чтобы прокормиться. Кто душой был со своими, но у кого не хватало решимости уйти в партизаны. Были те, кто помогал из меркантильных соображений. И, наконец, уже в 44–м году некоторые полицаи помогали из элементарного страха за свое будущее. Поэтому партизанскому разведчику надо было быть и прирожденным психологом. И расслабляться нельзя было ни на секунду. Провокатором гестапо и предателем мог оказаться каждый, с кем ты входишь в контакт или кто приходит в отряд. Поэтому у партизан работала своя хорошо налаженная контрразведка. Но главное, что часто спасало, это личные контакты и связи. Ведь здесь плечом к плечу с нацистами боролись местные жители родственники, знакомые, вчерашние соседи, или соседи знакомых.
Записей никаких Володя в пути старался не делать. Памятью от природы он был наделен отменной и мог, пройдя по расположениям гитлеровцев, очень точно нарисовать на карте все увиденное. Приходилось доставлять в отряд у немцев сведения, в том числе добытые партизанскими агентами документы. Юному парню его работа казалась немного скучной. К тому времени отец и шурин Володи бежали из заключения. Володя с сестрой оборудовали секретный схрон в стоге сена и дали немного опухшим от голода родным прийти в себя. А потом передали их в отряд. Не раз Володя просил командиров оставить его в отряде, дать оружие и позволить воевать с фашистами в открытую. Но отец сказал: в отряде и так бойцов хватает, воюй там, где ты больше нужен.
«Выбор всегда остается…»
Много чего пришлось повидать Владимиру Константиновичу, как и тысячам его товарищей, за несколько лет партизанской жизни. Были не только пущенные под откос вражеские эшелоны, налеты на продовольственные склады и взорванные комендатуры. Партизаны атаковали полицейские участки, чтобы уничтожить списки тех, кого собирались угнать в лагеря или на работы в Германию. А настоящей легендой стала история, как российские крестьяне в тылу врага собрали 250 подвод с продуктами, а «лесные мстители» из 2-й Ленинградской партизанской бригады переправили этот обоз через линию фронта, жителям блокадного Ленинграда. Но, конечно, на всю жизнь Владимир Константинович запомнил, как для него закончилась война. Как в предрассветной полутьме июля 1944–го их партизанский дозор встретился с разведкой Красной Армии. Как через несколько дней Володя лежал на «ничейной земле», а над ним с воем неслись реактивные снаряды наших «катюш». А потом на освобожденной от гитлеровцев земле родного села открылась школа. И Володя пошел в шестой класс…
— Мне надоело вранье, которое накручивают в последние годы вокруг партизанского движения, — говорит Владимир Константинович. — Например, один из авторов скандальной книги «Латвия. ХХ век» Хейнрик Строд еще в 96–м году написал книгу: «Национальные партизаны». Там он пишет о нас как о боевиках, засланных Москвой. И народ, мол, нас «не поддерживал». Но простите, ведь мы как раз И БЫЛИ этим народом. Нам помогали позже из–за линии фронта специалистами, медикаментами или взрывчаткой. Но «заслать» несколько десятков тысяч «боевиков» родом из местных жителей просто физически невозможно! Господин Строд встречался с бывшим партизанским комбригом, академиком Вилисом Самсонсом, и тот ему подробно, с документами в руках, рассказал о нашей борьбе. Мы были шокированы, прочитав позже творения г–на Строда. Но на упрек в свой адрес он ответил, что таков «заказ» канцелярии президента и иначе книга вообще не была бы издана. Обидно, что с 1991 года власти Латвии прекратили участие в ежегодных праздниках на Кургане, а в 98–м перекрыли в этом месте границу. Мы, ветераны, написали письмо в Сейм с просьбой ввести в этот день в районе Кургана облегченный режим пересечения границы. На днях г-н Годманис дал ответ. По его словам, граница Латвии отныне – это граница ЕС и порядок погранконтроля на границах Евросоюза не может быть изменен. Но в 98 году, когда латвийские власти перекрыли ан Курагне границу, здесь еще не было никакого Евросоюза! Даже договора о границе с Россией еще не было. Поэтому в данном случае рассуждения о «нерушимости границ ЕС», это всего лишь прикрытие. Что же касается латышских легионеров, то, говорю как очевидец. Многие из тех, кто был действительно призван в легион насильно и опасался, что, если уклонится от призыва, то немцы репрессируют его семью, поступали так: проходили немецкую «учебку», получали оружие, даже садились в идущий на фронт эшелон и проезжали несколько станций. А потом дезертировали и уходили к нам, в партизаны. Конечно, сразу их в отряд не брали, сначала проверяли. Но потом многие из них проявили себя очень хорошо. Так что, какие бы ни были времена, выбор у человека всегда остается…
