Премьерские поправки к законам о спецслужбах, приостановленные президентом, вызвали много шуму и довели страну до референдума. Комиссия Сейма по национальной безопасности не оставила, однако, попыток углубить столь неудачно начатую перестройку в этой области. Особую активность проявил член комиссии и председатель Сейма Индулис Эмсис, твердо решив, что нам нужен новый подход к парламентскому контролю над спецслужбами.
Дабы и на этот раз не напугать союзников по НАТО возможностью утечки конфиденциальной информации, комиссия приступила к длительному изучению зарубежного опыта. В результате, я, не имеющий допуска к государственной тайне в своей стране, теперь знаю особенности деятельности спецслужб Испании, Хорватии и Эстонии гораздо лучше, чем специфику работы собственной полиции безопасности, неоднократно проявлявшей ко мне и моим друзьям — «штабистам» поистине отеческую заботу.
Определенность нашей законотворческой деятельности придал руководитель юридического бюро Сейма, заметив на одном из заседаний, что тут нечего выбирать, ибо все законодательство мы заимствовали у хорошо известных латышам немцев. Так я и оказался в пятизвездочной гостинице на углу Фридрихштрассе и Унтер–ден–Линден в хорошей депутатской компании, включающей, кроме Эмсиса, еще бывшую министра обороны и офицера ПБ Линду Мурниеце (фракция «Новое время») и бывшего министра внутренних дел Дзинтарса Яунджейкарса (ЛПП/ЛП).
Спецслужбы в собственном логове
Из трех германских спецслужб — контрразведки (бюро защиты Сатверсме — BfV), внешней разведки (BND) и военной разведки (MAD) нам не показали только последнюю. В составе такой представительной делегации нас и принимали на уровне высших руководителей, причем прямо в штаб–квартирах. На случай наличия среди подписчиков Ракурса потенциальных арабских террористов буду предельно лаконичен. То есть не буду описывать пропускные пункты, охранников с расстегнутыми кобурами, длинные коридоры и хорошо оборудованные залы для переговоров.
Хотя один из таких залов открывается прямо на обширную террасу с круговым обзором, возвышающуюся метров на двадцать над сплошным ограждением и плывущими по каналу судами.
А КПП к другому комплексу зданий замыкал тенистую аллею, на которую с территории объекта парами выбегали в легком обмундировании парни и девчата, представляющие, видимо, контртеррористический спецназ.
Во внешней разведке работает около 6000 сотрудников, и ее начальники долго рассказывали нам о том, как они собирают по всему миру информацию о потенциальных угрозах Германии. На наши вопросы о том, насколько серьезно им мешает развернуться парламентский контроль, они отшучивались, что–де с нашим парламентом жить можно.
Прочитав накануне командировки отчет эстонской полиции безопасности, половина которого была посвящена коварной России и борьбе с ее агентами влияния среди местных русских, я попытался выяснить у германских разведчиков их приоритеты внешних угроз. На что они, переглянувшись, ответили, что «мое» видение угроз со стороны какой–либо конкретной страны не отвечает современным реалиям и повторили известную информацию о международном терроризме и наркомафии.
Если руководители BND и выглядели, как подобает шпионам, то главный контрразведчик страны, принявший нас в федеральном центре по борьбе с терроризмом, внешне смахивал на миролюбивого бюргера. Он больше молчал, давая возможность осветить детали своему совсем молодому заму. Сам же коротко рассказал нам, как менялись приоритеты его ведомства — от «красных бригад» к мусульманским террористам. На вопрос моих коллег о сложности обеспечения безопасности в многонациональной стране герр Фромм ответил что–то в таком роде — вам бы при вашем составе населения наши проблемы с двумя миллионами мусульман. Но тут же проявив политкорректность, заметил, что видит заслуги своего ведомства в постоянных контактах с двумя крупнейшими мусульманскими группировками Германии и совместной работе с мусульманской молодежью. Раньше мы работали с иностранцами, закончил он, а теперь уже — с уроженцами Германии.
В общегерманском БЗС около 2500 сотрудников. К тому же имеются независимые отделения БЗС во всех землях, подчиняющиеся местным правительствам — еще 2500 человек. «Разве это много для 82 миллионов немцев?» — спросил нас Фромм, вспомнив о нашей функции парламентских контролеров.
Особенности немецкого контроля
В отличие от Латвии, германские спецслужбы контролируются целыми тремя парламентскими структурами. Одна из них аналогична нашей комиссии по национальной безопасности и занимается спецслужбами «по существу». Причем контроль там гораздо более опосредованный — не напрямую за начальниками спецслужб, как у нас, а через соответствующих министров. Последние имеют право отказаться от ответа на запрос парламентской комиссии. Это касается, в основном, случаев защиты интересов личности и дел, по которым непосредственно ведется расследование.
Никаких гарантий защиты меньшинства, типа пропорционального представительства фракций или возможностей депутата на индивидуальное расследование, в положении о парламентской комиссии нет. Правда, на мой соответствующий вопрос руководитель секретариата комиссии ответил, что был пятнадцать лет назад случай, когда в комиссии не нашлось места для представителя малочисленной фракции зеленых, и вся Германия этот случай взволнованно обсуждала.
Молодые люди из состава нашей делегации, представляющие различные латвийские ведомства, замучили его вопросами о нелояльных депутатах, могущих разгласить все секреты НАТО. Он долго не мог понять нашу систему выдаваемого спецслужбами допуска к государственной тайне для депутатов, министров и даже президента. С глубоким удовлетворением я узнал, что ничего подобного в Германии не оказалось, не было НИ ОДНОГО случая, чтобы депутат что–либо разгласил. На вопрос в лоб, а что будет с таким депутатом, немец долго молчал, а потом неуверенно ответил — ну, наверное, обратимся в комиссию по этике.
Вторая ступень парламентского контроля — это специальная подкомиссия бюджетной комиссии бундестага, занимающаяся исключительно бюджетом спецслужб. Ее руководительница принимала нас в винном погребке напротив самого крупного в Европе вокзала, и секреты расходов спецслужб надежно заглушались грохотом поездов. Но на мой прямой вопрос о размерах контролируемого ею бюджета, фрау, следуя кодексу этики, отвечать отказалась.
Третья контрольная комиссия бундестага — это комиссия G10, названная так в честь статьи 10 Конституции, гарантирующей тайну переписки. Последние два дня нас опекал один из ее членов, «осси» из Дрездена герр Функе, помнивший еще американские бомбежки. Основная функция комиссии — выдача разрешений на прослушивание телефонных разговоров. Производительность — 300 разрешений в год. Это не считая прокуратуры и полиции, которые самостоятельно выдают такие разрешения по уголовным делам. Ни одного случая выдачи разрешения на прослушивание разговоров депутата бундестага за всю историю существования комиссии не было. От ответа на мой вопрос касательно депутатов самоуправлений опытный юрист ловко уклонился.
Напоследок — о главном
Как уже понял читатель, мы не вели с немецкими коллегами общеполитических дискуссий. Я и в обычные дискуссии старался не лезть, давая возможность высказаться председателю Сейма, свободно владеющему немецким.
Но на встрече с руководительницей немецко–балтийской парламентской группы она сама задала вопрос о впечатлившей ее в свое время латвийской «школьной реформе». Еще и коллеги масла в огонь подлили — вот–де, мол, перед вами сидит один из организаторов уличных шествий. В общем, мы еще ночью у гостиницы спорили с членами латвийской делегации, с кем можно сравнить латвийских русских — с немецкими турками (у которых своих школ нет) или немецкими датчанами (у которых со школами все в порядке).
Я и сам, едва не опоздав на самолет, успел пополнить свой образовательный уровень, в последний момент заглянув в Берлинский «старый» музей, где воочию столкнулся с Периклом (римская копия) и Нефертити (оригинал).
К музейным экспонатам можно отнести и штаб–квартиру восточногерманской разведки «Штази», куда нас водили вполне официально и показывали бесконечные залы с карточками и отчетами агентов — на стеллажах, в портфелях, сундуках, в мешках. На мой вопрос о целесообразности дальнейшего продления ограничений для работников и агентов разведки бывшей ГДР ответ был следующий: значительная часть общества желала ограничиться сроком в пятнадцать лет, но для занятия особо важных должностей этот срок был продлен.
И я с благодарностью вспомнил двух своих коллег–депутатов еще Рижского горсовета, вдвоем спаливших 21 августа 1991 года весь архив горкома партии. Пусть истории достанется только пепел, ну а латвийский парламент воспользуется немецким опытом контроля. Кто видел Берлин, со мной согласится.
Замечательный народ немцы — они и социализм лучший в мире умудрились построить.
