На прошедшей неделе, 14 и 15 января, Харьюский уездный суд города Таллина начал слушание дел обвиняемых в организации событий «Бронзовой ночи». Согласно обвинению, лидеры общественного движения «Ночной дозор» Дмитрий Линтер, Максим Рева и Дмитрий Кленский, а также представитель российского молодежного движения «Наши» в Эстонии Марк Сирык «организовали массовые беспорядки в Таллине 26–28 апреля, которые сопровождались погромами, разрушениями, поджогами и сопротивлением представителям власти…»
Напомним, в результате разгона стихийного митинга и последующих повальных арестов на улицах число задержанных превысило тысячу, по некоторым данным 1200 человек. Существует множество свидетельств о бесчеловечном обращении с задержанными в концентрационном пункте, созданном в терминале «Д» Таллинского порта. Существуют показания очевидцев, что там над задержанными издевались представители неизвестных формирований, в черных масках и в гражданской одежде, откровенно называвшие себя фашистами. Независимо друг от друга многие очевидцы делают вывод о срежиссированности со стороны властей всего сценария погромов. Многие видели в толпе провокаторов… Несмотря на то, что среди задержанных было около 100 этнических эстонцев, в мародерстве обвиняют именно представителей русской общины. По статье 238 Уголовного кодекса Эстонии обвиняемым грозит тюремное заключение сроком до пяти лет.
«Текст — понятен, а смысл — нет»
После растянувшегося на два дня из–за усталости переводчика чтения обвинительного заключения подсудимые признали, что зачитанный текст им понятен, а смысл обвинения — нет. Никто из них своей вины не признал.
— Я могу полностью согласиться с моими подзащитными в том, что текст обвинения понятен, а обвинение — непонятно, — заявил в своем выступлении адвокат Дмитрия Линтера Леонид Оловянишников.— Разумеется, текст ясен, непонятно то, как текст соотносится с выводами обвинения. Чтобы понять, почему возникает такая неясность и такая нестыковка, я могу привести текст обвинения. Например, был описан случай, когда мой подзащитный дал интервью для радио «Эхо Москвы». Обвинение тут видит разжигание антиправительственных настроений. Фактически из таких абзацев и состоит все обвинение. Но существование антиправительственных настроений в обществе есть залог демократического государства…
Ракурс уже рассказывал подробно про обвинительное заключение, предъявленное Дмитрию Линтеру. Похожие обвинения выдвинуты и против остальных «зачинщиков беспорядков». Весь текст обвинения строится фактически на констатации факта общественной деятельности Дмитрия по охране от вандалов «Бронзового солдата» в группе единомышленников, получившей название «Ночной дозор». А также на «прослушке» его телефонных переговоров, где он дает интервью о ситуации в Эстонии различным зарубежным СМИ.
Далее в своем выступлении Леонид Оловянишников обратил внимание суда на то, что полиции Эстонии давным–давно было известно о гражданской деятельности подзащитных, которая была полностью публичной. Полиция имела возможность подслушивать их переговоры. Однако до 27 апреля полиция не принимала никаких мер. Вопрос — почему? Ведь согласно закону не обязательно ждать, пока произойдут беспорядки, можно привлечь за их подготовку. Но этого сделано не было. Напрашивается естественный вывод: полиция не усматривала состава преступления в действиях подзащитных, — считает адвокат. Для разбирательства дела защитников «Бронзового солдата» в суде нет ни моральных, ни законных оснований. К такому выводу защита пришла сразу после ознакомления с делом.
«Мнение» вместо закона…
А вот как прокомментировал Ракурсу ситуацию Дмитрий Линтер:
— То, что подразумевается в Эстонии под законом, это просто мнение людей, оказавшихся у власти. И, при отсутствии доказательной базы, эти люди пытаются всеми силами продавить нужное им решение. В любом другом европейском суде такое дело рассыпалось бы моментально. В Эстонии оно принято к рассмотрению. Хотя, думаю, реального лишения свободы не будет. Именно потому, что у них одни только умозаключения. Нет даже свидетельских показаний. Разве что кого–нибудь за оставшееся время успеют обработать…
— Вы подали судье жалобу в отношении условий вашего содержания в тюрьме и действий прокуратуры. Судья эту жалобу к рассмотрению не принял. А вы не думали подать встречный иск в суд на действия правоохранительных органов? Я так понимаю, что для демократической страны, какой считает себя Эстония, это нормальная практика…
— Всего я подал, еще находясь в заключении, 13 ходатайств. В том числе о применении ко мне элементов пыток, психологического давления. Они куда–то чудесным образом исчезли. Когда я подал свою жалобу на прошедшем судебном заседании, судья сказала, что «это несущественно». То есть любые нарушения прокуратуры и следствия суд принимает как должное.
Если бы наше дело было признано политическим, можно было бы сразу думать о встречном иске. Но поскольку оно считается УГОЛОВНЫМ, встречный иск имеет смысл подавать тогда, когда суд примет какое–то решение. Пока нет необходимости. Надо дать суду окончательно в этом деле увязнуть. Хотя у меня нет иллюзий об исходе процесса. Любые наши аргументы отметаются. Мне в тюрьме не давали общаться с адвокатом. Находясь там, я получил несколько десятков отказов на встречу с ним. На первом заседании суда прокурор потребовала отвода моего адвоката — на том основании, что он «плохо говорит по–эстонски».
«Переворот УЖЕ произошел!»
— В одном из своих интервью вы сказали, что все действия полиции и полицейского руководства были четко спланированы, вплоть до перевернутого на Пярнуском шоссе автомобиля «Вольво», снимки которого обошли весь мир. Эстонские правозащитники рассказывали мне, что людей в Д–терминале избивали отнюдь не полицейские, как многие думают, а какие–то неизвестные «люди в черном», которые откровенно называли себя «фашистами». Буквально на днях глава МВД Эстонии Юри Пихль предложил поправки к Закону о полиции, разрешающие полицейским, в частности, при подавлении акций протеста использовать электрошоковое оружие, сковывать задержанным ноги наручниками, а также связывать людей ремнями, кабелями, веревками и пластиковыми стяжками,— последние способны вызвать омертвение конечностей и гангрену. Сопоставив все это, я в очередной раз предположу, что в апреле прошлого года одна из стран Евросоюза, Эстония, стояла на пороге фашистского переворота. Как вы относитесь к такой мысли?
— Переворот в Эстонии УЖЕ совершен. Незаметно. Любое инакомыслие подавлено. Нас выпустили из тюрьмы не потому, что «победила демократия» или власти признали нашу невиновность. Власти выпустили нас исключительно по прагматическим соображениям. Если бы нас привозили на суд из камер,— изможденных, издерганных, больных или в синяках,— это был бы ненужный для властей ажиотаж вокруг нашего дела. Сейчас есть хоть какая–то видимость демократического судопроизводства.
Эстонские власти жестко действуют в отношении любых людей, проявляющих смелость думать иначе, чем они. Заявления пострадавших от полицейского произвола в апреле просто игнорируются. Хотя лично я знаю нескольких полицейских, которые рассказывали мне, что по крайней мере два раза из Д–терминала выносили черные мешки с трупами жертв. Что же касается «людей в черном», то, скорее всего, речь идет про тюремный спецназ, который, по закону, может применяться только для подавления бунтов в тюрьмах и колониях. И который, с учетом традиционного контингента этих бунтов, приучен действовать максимально жестоко. Однако он тоже был задействован в событиях «Бронзовой ночи».
А в основе всего произошедшего лежат большие геополитические игры. Власти, принимая какие–то выгодные им решения, стремятся «доказать», что действуют «во имя народа». И основная цель всей этой «бронзовой провокации», это создать в Эстонии базу NATO. Для этого надо было придумать угрозу, от которой эта база будет эстонцев якобы «защищать». Угрозу придумали и даже показали… База в итоге будет создана. Для такой цели все средства хороши.
Так что ОНИ были готовы к тому, что произойдет в Таллине. Не были готовы лишь к тому, что МЫ не сломаемся и не подпишем все, что скажут. Действительно, когда нас выпустили из тюрьмы, была иллюзия, что с нами, эстонскими русскими, хоть в какой–то мере стали считаться. Но позже мы поняли, что это был просто прагматический подход. Какой смысл нас держать в тюрьме? Если мы все равно не ломаемся… Да, в последние месяцы со стороны власти делались попытки начать диалог. Но о чем можно говорить с людьми, у которых ничего святого нет за душой? Которые с легкостью назначают «крайних» — лишь затем, чтобы провернуть выгодную им политическую сделку.
— Когда вы говорите об элементах пыток и давления, которое на вас оказывалось, что вы имеете в виду?
— Избивать следователи ― не избивали, врать не буду… Разве что один раз конвоир мне двинул, чтобы я двигался побыстрее. Все делалось значительно «утонченнее». Например, когда мне, закованному в наручники, на допросе становится плохо, дознаватель вызывает медиков, а те говорят: дайте ему таблетку и можете продолжать… И те продолжают. По–моему, это тоже слегка смахивает на пытку. Но главное, мы отсидели по 7 месяцев в тюрьме — а суд, когда им пытаешься объяснить, что же там с нами происходило, делает вид, будто этого всего и не было… Не было подсаженных в камеру стукачей, провокаторов, туберкулезных больных. Не было синяков на теле и тому подобного. Такое впечатление, что они до сих пор не могут понять, почему это мы, собственно, не хотим признать себя виновными и облегчить им жизнь…
Суд над защитниками «Бронзового солдата» продолжится 28–31 января.
