(1907 – 1982)
Только мы отметили вековой юбилей Андрея Тарковского, как «подступило» столетие (1 июля по новому стилю) со дня рождения Варлама Шаламова – автора «Колымских рассказов», которые наряду с прозой Александра Солженицына («Один день Ивана Денисовича») и Евгении Гинзбург («Крутой маршрут») стали одной из вершин «лагерной» литературы.
Впервые сын священника и студент юрфака МГУ Варлам Шаламов был арестован в 1929 году за распространение ленинских «Писем к съезду», которые при Брежневе уже вполне легально изучались в курсе «Истории КПСС». Через три года он был осовобожден, но в 37-м был опять арестован как троцкист и осужден на 5 лет лагерей. В лагере он назвал в разговоре эмигранта Бунина «русским классиком» и получил за это еще 10 лет.
Говорят, мы мелко пашем,
Оступаясь и скользя.
На природной почве нашей
Глубже и пахать нельзя.
Мы ведь пашем на погосте,
Разрыхляем верхний слой.
Мы задеть боимся кости,
Чуть прикрытые землей.
В 1951 году он был расконвоирован, но уехать с Колымы смог только в 53-м. С 1957 года Шаламов начинает печатать стихи в московских журналах, создавая одновременно свою прозаическую «Колымиаду». В 58-м он был реабилитирован «за отсутствием состава преступления». Когда рассказы Шаламова о лагерной жизни стали печататься за границей, автора заставили отречься от этих публикаций (1972 год) на страницах «Литературной газеты» («Проблематика «Колымских рассказов» давно снята жизнью»).
Из-за этого отречения он поссорился с любимой женщиной и остаток жизни провел в полном одиночестве в доме для престарелых. Шаламов умер в специнтернате для психохроников, почти полностью оглохший и ослепший, зимой 1982 года от воспаления легких. Он так и не увидел свои «Колымские рассказы» напечатанными – они вышли в СССР лишь в 1987-м. Большинство стихотворений, составивших шесть «Колымских тетрадей», было написано Шаламовым в течение 5-6 лет, начиная с 1949 года.
***
Пещерной пылью, синей плесенью
Мои испачканы стихи.
Они рождались в дни воскресные –
Немногословны и тихи.
Они, как звери, быстро выросли,
Крещенским снегом крещены
В морозной тьме, в болотной сырости.
И все же выжили они.
Они не хвастаются предками,
Им до потомков дела нет.
Они своей гранитной клеткою
Довольны будут много лет.
Теперь, пробуженные птицами
Не соловьиных голосов,
Кричат про то, что вечно снится им
В уюте камня и лесов.
Меня простит за аналогии
Любой, кто знает жизнь мою,
Почерпнутые в зоологии
И у рассудка на краю.
(1949 – 1954)
