«Стипендиаты Лемберга» волнуют меня не больше, чем «мешки ЧК», — пишет в журнале Republika Роберт Ажанс. — И зачем волноваться, если в одном углу большого поля мнут друг другу бока разные там «стипендиаты» и те, кто их содержит, и никто не озабочен тем, чтобы выбить «стипендиатов» из политики.
Государственные мужи играют, как дети в мячик, сплетнями. Ах, вот–вот появятся фамилии «стипендиатов», «я располагаю известной информацией», туда «втянут широкий политический спектр» и — ни слова больше… Подобного рода спекуляции свидетельствуют, что в этом деле без политики не обойтись. А политика нужна для того, чтобы избежать взгляда общественности на разграбление государства в целом, чтобы попридержать в темноте то, что не дозволено видеть. А также добиться изоляции предполагаемого конкретного «стипендиата» или части политико–экономического спектра, чтобы по возможности быстрее выкинуть их с политического рынка и расчистить это место для других «стипендиатов».
Поэтому потенциальные «стипендиаты» Лемберга, Каргина, Сороса, России или даже «солнцевской группировки» в моем представлении могут спокойно кормиться в латвийской политике. В Латвии нет борьбы с политической коррупцией, которая бы выходила за рамки «текущей» политичскоой конъюнктуры. Нет борьбы с разграблением государства. По–моему, ни один из «органов» — ни Генпрокуратура, ни полиция безопасности, ни БПБК для подобной борьбы не имеют достаточных полномочий по существу.
Поле стипендиатов
Что значит «по существу»? Разграбление государства, если следовать формуле Всемирного банка, в отличие от обычной коррупции, затрагивает высший уровень государственной власти, это слияние политических и экономических интересов в корыстных целях. Оно имеет шесть адресов: парламентское законодательство; решения правительства; влияние центрального банка; уголовные дела; дела гражданские, в которых рассматриваются коммерческие интересы предпринимателей; финансирование политических партий. Тут важно сказанное Расмой Карклиней: «Экстремальный способ захвата государства есть перенятие его в интересах бизнеса или криминальных структур de facto. Если бы Вайра Вике–Фрейберга или Jaunais laiks в январе, феврале или даже марте обозначили свое отношение к Сейму именно так, это была бы позиция, которую трудно было бы расценивать как просто партийную грызню. Президент и партии решали бы проблему политического уровня. А между тем прокуратура и БПБК занимались ловлей «стипендиатов».
Однако — доводилось ли вам прочесть хоть один аналитический материал, в котором давалась бы оценка принимаемых Сеймом законов в контексте влияния их на политическую коррупцию? Мне не довелось, но попалось на глаза немало сообщений на тему государственных и муниципальных закупок — все списывалось на издержки законодательства. Не нашел я никаких оценок ни правительственных решений, ни влияния на политику Латвийского банка.
Далее. Где оценка партийного финансирования с точки зрения политической коррупции? Использование административного ресурса, государственного бюджета и т.п. так и остались вне правового регулирования.
Никто не был заинтересован реально (без партийности) фиксировать степень развратности системы (!).
В этой связи стоит вспомнить сказанное Алленом Даллесом: «Чтобы уничтожить какое–то государство, необязательно посылать туда войска, достаточно навязать ему коррупцию, и оно само себя уничтожит».
Поле избранных
Один из первых серьезных сигналов прозвучал для Латвии в далеком 1995 году, когда Foreign Investment Advisory Service назвал коррупцию в числе главных барьеров для инвестиций. В 1998 и 2000 годах в исследовании Всемирного банка говорилось, что в Латвии — один из самых высоких в Европе индексов разграбления государства и парламентской коррупции (близкий к 40). То же в 2001 году подтвердил Transparency International. В 2002 году, отвечая на вопрос «Какое влияние на вашу предпринимательскую деятельность оказывает парламентское голосование в угоду частным интересам?», 9 процентов ответили, что влияние очень велико, 31 — что велико, 30 процентов — невелико. В 2002 году исследования института Открытого общества показало, что 49 процентов из опрошенных латвийских фирм влияли на покупку решений на уровне исполнительной власти, а 40 — на уровне власти законодательной. И т.п.
Политики, представители НГО говорили: «В партиях власти есть по десятку человек, которые все определяют. На них давят еще человек десять. Всего же наберется не более 40–80 тех, кто определяют политику. Депутат Сейма произнес: «Если политические решения затрагивают важные экономические интересы, они принимаются в узком кругу, по звонку». Политик признался: «По большей части большие суммы денег дают индивидам — ключевым фигурам. Меньше — партиям». Вот почему важны не «стипендиаты Лемберга», а «стипендиаты» в принципе.
Если хорошо подумать, политика в Латвии не только закрыта, но она неподвижна и не проветривается. Более десяти лет, несмотря на смену вывесок и людей, у нас все та же политическая монополия. Политика застоялась. И это способствует разврату.
