Праздник песни и танца в этот раз по своим количественным характеристикам превзошел все предыдущие, а вот в праздничности он им сильно уступал. Мне, в частности, не хватало ощущения, что он – всеобщий.
Кстати, во многом тут виновата русская пресса. Она отнеслась к празднику как-то очень уж отстраненно. Если латышские газеты каждый день подавали ППиТ как главное событие года, то русские ограничились по сути дела скупым официозом. Как будто мы в другой стране живем и он нас не касается.
Латышские СМИ писали о нем не только восторженно, но и критически. Например, прозаик Андра Нейбурга, говоря в газете «Диена» об открытии ППиТ, призналась: «Я ушла с половины концерта, т.к. он меня ни капельки не задел. Все было слишком обыденно и банально». Композитор Арнольд Клотиньш отметил, что «было чересчур много разной мелочевки, не стыкующейся с грандиозностью и размахом замысла». А режиссер Мара Кимеле высказалась еще конкретней: «Можно понять стремление организаторов осовременить программу, но в результате пошел кич чистой воды. Осовременивание все опошлило».
Не случайно на сей раз больше всего зрителям понравилась грандиозная танцевальная постановка на стадионе «Даугава». Четырнадцать тысяч участников, беспрерывно сменяя друг друга на огромном поле, два часа кряду воспроизводили разнообразные рисунки латышского народного орнамента. Концерт получился феерический и захватывающий. А все потому, что была соблюдена «чистота жанра».
О хоровом концерте, которым открылся ППиТ, этого не скажешь. Полной неожиданностью стало уже то, что он начался не по чину длинным и скучным симфоническим прологом. Жалко было смотреть на первые ряды, где расположились официальные лица государства. Вся политическая элита из бывших и ныне действующих VIPов после этого еще долго сидела с кислыми лицами, закутавшись в непромокаемые плащи от слабо моросящего дождичка.
Другой серьезный просчет заключался в том, что организаторы посчитали нужным хоть как-то приблизить нынешний ППиТ к современным представлениям о шоу-бизнесе. Для чего, в частности, пригласили выступить в концерте популярнейшую группу «Прата ветра».
Может быть, так они рассчитывали привлечь на ППиТ больше молодежи? Только вряд ли дело в этом. Латышская молодежь и без того относится к ППиТ с интересом. Скорей всего расчет делался на иностранных туристов с туго набитыми кошельками. Европейцы привыкли, что для них старину во всех видах теперь обязательно модернизируют.
Но как раз такое смешение старины с модерном все и испортило. Ультрамодная «Прата ветра» и обилие современных песен внесли в народный праздник сильный диссонанс. Желание модернизировать ППиТ разрушило его древнюю ауру. По-видимому, нельзя языческую, народную и в основе своей сельскую, самодеятельную культуру так произвольно смешивать с культурой совершенно другого толка. С городской, христианской и, по сути дела светской, профессиональной. А тут еще пустили петуха – в этот симбиоз добавили постиндустриальную, послехристианскую попсовую музыкальную культуру.
Не в этом ли и заключалась причина, почему старинный народный праздник вообще перестал восприниматься как праздник? Если скрещивать народную культуру с дискотекой, это ничего кроме недоумения не вызовет. В конце концов танцевальная постановка прошла на ура как раз потому, что она была строго выдержана в традициях народной культуры.
Впрочем, для зрителей все огрехи искупило заключительное объединенное выступление сотен хоровых коллективов. Несколько тысяч людей, хором поющих на огромной эстраде, – это впечатляет. Жаль только, что и этот концерт был поставлен банальней просто некуда.
И последнее. Если в прежние времена, двадцать, тридцать и сорок лет назад, в дни ППиТ вся Рига обязательно пестрела латышскими народными костюмами, – что и придавало особенный настрой, – сегодня я этого не заметил. В костюмах ходить как будто стеснялись. И получилась, что вместо общего праздника у нас прошла обычная декада народной песни и танца. Многими рижанами, может быть, даже не замеченная.
