О Денисе Гуцко (на снимке), получившем в 2005 году за роман «Без пути-следа» премию «Букер – Открытая книга» многие забыли, а иные его и не читали. Присуждение «Букера» начинающему писателю было воспринято как аванс. Гуцко тогда исполнилось тридцать пять лет и это была его первая большая книга.
К тому же с ней сразу произошла какая-то чехарда. Премию дали за журнальную публикацию, а отдельной книгой роман вышел почему-то совсем под другим названием – «Русскоговорящий». Как будто нарочно хотели сбить читателя с толку, что на самом деле и произошло. Многие до сих пор считают, что это две разные книги. За творчеством Гуцко вскоре следить перестали, потому что пишет он мало.
Зато старательно, не торопясь. И не просто пишет, а тщательно шлифует текст. За количеством, как это модно сегодня, абсолютно не гонясь. Поэтому, увидев на прилавке его новую книгу «Домик в Армагеддоне», я сразу обратил на нее внимание, предвкушая что-то необычное. И не ошибся.
Использовать для школьных диктантов
Новый роман Гуцко – книга серьезная. Правильно в аннотации сказано, что она отличается цепкой прозой, осязаемыми образами и честной картиной мира. Все, действительно, так. Московские критики даже упрекают Гуцко за «штучность» производства и вычурность языка. Упрек, конечно, нелепый. Просто все привыкли, что наши модные молодые авторы предпочитают писать чуть ли не на уличном жаргоне. Без «Словаря молодежного сленга» их опусы не особенно почитаешь. А Гуцко, наоборот, не скрывает, что его кумиры – Бунин и Платонов. С языком он обращается очень аккуратно, вслушиваясь в звучание каждого слова. Предмет разговора он стремится показать не столько через события и обстоятельства, как это принято сегодня в новой европейской литературе, а прибегая к выразительным формам языка и орнаментальной речи.
Одна московская критикесса, в упор не принявшая новый роман Гуцко, мотивирует это тем, что так теперь никто не пишет. Что, дескать, «Домик в Армагеддоне», надо не читать, а использовать для школьных диктантов. В том смысле, что он слишком живописно написан.
Но, с одной стороны, яркий художественный язык литературного произведения – это исконная традиция русской литературы. Русские писатели всегда отличались своим умением искусно изъясняться на бумаге. До недавних пор это считалось неоспоримым достоинством и показателем высокого уровня писательского мастерства, тогда как сюжет и фабула к художественным особенностям русской литературы никогда не относились.
Чем жив человек
С другой стороны, как прикажете писать сегодня о серых буднях русской повседневности? Особенность русской действительности, обыденность и духовное убожество современной жизни только так и можно передать, используя экспрессивный и живописный язык.
Банальность происходящего, – обманул, предал, купил, продал, убил, – читателю не так интересна, как отношение к ней персонажей. Серьезная русская литература, особенно в последнее время, как раз в том и видит свое предназначение, чтобы не просто отражать окружающий мир, а показать рефлексию существующего в нынешних условиях человека, его душевные метания в поисках правильного выбора.
Весь духовный мир человека часто сводится к способности сделать этот выбор. В череде событий надо суметь наметить правильный вектор своих действий, и показать его как свой собственный или чужой выбор – в этом главная задача литературы. Гуцко как прозаик делать это умеет и любит. Эмоциями и страстями кипит у него не наружная, событийная жизнь литературного героя, а скрытая, внутренняя, душевная.
Как это написано.
Текст романа «Домик в Аргамеддоне» льется упруго и легко. Любое действие, движение мгновенно отливается в каскад впечатлений, а они в свою очередь – в реакцию, в душевный отклик на происходящее. Именно этим интересна проза Гуцко – широкой гаммой отзвуков окружающего мира в душе живущего в нем человека. Как иначе их передать, как донести до читателя, если не изысканным, богатым нюансами литературным языком? Иногда Гуцко упрекают в лирическом эгоцентризме, мелодраматическом надрыве и публицистической риторике. Это надо же, до чего мы сегодня докатились, если ставим в упрек автору то, что всегда ставилось в заслугу, например, Достоевскому или, скажем, Аксакову. Впрочем, по-моему, за всеми этими упреками кроется совсем другое. То, что Гуцко обходится в своем романе без привычного сегодня экшна, когда кроме событийного ряда в литературном произведении ничего больше нет.
Мне так даже кажется, что все, в чем писателя упрекают, надо наоборот ставить ему в заслугу. Как раз благодаря этим своим особенностям Гуцко и выделяется среди нынешних авторов. Его интересуют экзистенциальные проблемы современной жизни, и он умеет ставить их остро и насущно. Думаю, что обвиняющие его во всех грехах критики и сами все это хорошо понимают. А нападают они на писателя как раз за его серьезность и в еще большей степени за то, что роман «Домик в Армагеддоне» весь от начала до конца построен на православной, религиозно-духовной проблематике.
Церковный спецназ
Сейчас вообще принято порицать любого, кто реализует себя в узком кругу какой либо субкультуры. Представьте себе, какую реакцию вызвало бы, если бы кто-нибудь из модных сегодня авторов написал честный, глубокий роман, скажем, о молодом человеке, оказавшемся в среде скинхедов или нацболов. Нечто похожее мы видим в романе Гуцко. Его герой, недавний выпускник средней школы, становится послушником церковно-военизированной организации «Владычный стяг».
Роман Гуцко по сути о том, каким опасным может стать «прикосновение веры». Каждый знает, что вера и церковь – это одно, а секта, какой бы она ни была, – совсем другое. «Владычный стяг» тоже отдаленно чем-то напоминает секту. Здесь всех за ее пределами считают либо нехристями, либо христопродавцами. Сами стяжники – молодые люди, верящие в высокие идеалы и старающиеся жить по понятиям, а не по выгоде.
Другое дело, что руководят ими люди темные, превращающие их в церковный спецназ. Разобраться, кто тут прав, кто нет, и предстоит герою романа.
Конечно, многое в романе может настораживать. В то же время вам приходилось у кого-нибудь из современных авторов читать, чтобы вчерашний школьник – по сути взрослый уже малец – помолился Богу, прежде чем лечь спать? Или неделю жил мыслью о том, что вот ему обязательно надо побеседовать сo священником/батюшкой?..
Ответ на многие случаи жизни
В романе Гуцко многое из того, что сопутствует нашей жизни на каждом шагу, показано с неожиданной стороны. Применительно к нашему же отношению к вере, к религии, к церкви. Речь идет о новом, строящемся сегодня мире и душевном состоянии современной молодежи. Разумеется, проще всего окунуться в этот мир с головой и ни о чем другом не думать. Для большинства – это нормальный выбор. Прагматичный и не создающий проблем. Неясно лишь одно: почему людей совершенно иного склада ума, стремящихся к воцерковлению, надо упрекать в каком-то мелодраматизме? Никакой мелодрамы в этом нет. И ничего смешного – тоже. Тем более, когда вникнешь в суть проблемы. О ней Гуцко и пишет.
Роман «Домик в Армагеддоне» заслуживает внимание не только своими художественными особенностями. Начав читать его, оторваться уже трудно. Он вбирает каждого в свою живую речевую среду (сегодня так не всякий сможет написать), а кроме того выставляет, как картежник карту, неожиданные вопросы. Может быть, не для всех важные, но занозистые – хочется узнать на них ответ. И что лично мне представляется большим достоинством, Гуцко этот ответ находит. Причем такой, что он удовлетворяет сразу всех.
