«Казус Петропавловского» на фоне демократии по-латвийски
Как уже сообщалось, в районном административном суде рассматривался иск Юрия Петропавловского к правительству Латвии о том, законно ли, так называемое, политическое решение правительства об отказе Петропавловскому в гражданстве. Обе стороны представили свои аргументы, решение суда будет обнародовано 16 декабря. Любопытно, чем же обосновывает власть свое политическое решение? Об этом наш разговор с Юрием.
— Вы познакомились с доводами противной стороны. Ваши комментарии?
— Представители правительства написали 22 страницы текста пояснений для суда, дополнительно к тем, что уже были. Вопросы в основном крутятся вокруг разного рода грамматических трактовок. Например, что означает, с точки зрения литературного латышского языка, слово lēmums или слово pieņemts. Что вообще означает «политическое решение». Например, никакой суд не сможет отменить договор, скажем, между Латвией и Россией, ибо это действительно политическое решение, и оно вне юридической компетенции суда. Но вы помните, что та же власть передала на рассмотрение Конституционного суда печально известную декларацию по Абрене, и суд принял дело к рассмотрению, тем самым подтвердив подсудность даже политических заявлений правительства и законодательных актов Сейма. В принципе для правового государства это норма. Скажем, Верховный суд США может рассмотреть и отменить любое решение президента, конгресса или сената США. Однако у нас в ходу формулировка «в порядке исключения». Вот, когда хочется, признаем верховность судебной власти, когда не хочется – не признаем. Ответственность за казус с декларацией спихнем на суд, а в случае с «казусом Петропавловского» не признаем юрисдикции судебной власти.
— Зачем вообще правительству писать пояснения для суда, если заведомо не признавать право суда на оценку его политических решений?
— Написать, что решения правительства заведомо неподсудны, было бы уж слишком скандально. Поэтому устраивается это состязание аргументов, политический процесс, облаченный в форму юридической казуистики.
— На суде, получается, рассматривают не дело Петропавловского, а феномен неподсудности политического решения власти?
— Нет, рассматривают дело Петропавловского, но параллельно пытаются создать прецедент, который бы в дальнейшем обосновывал правовую возможность произвола правительства и неподсудность его политических решений. Но! Если бы суд принял первичную аргументацию правительства, представленную еще до процесса, до этих 22 страниц текста, он бы просто-напросто отклонил мой иск. Хотя понятно же, что я тут же подал бы апелляцию на решение суда первой инстанции и дошел бы до самых высоких.
— А можно выиграть ваше дело на европейском уровне, если вопросы гражданства действительно относятся к внутренней юрисдикции стран-участниц Евросоюза?
— Гражданства – да, но комитет по петициям Европейского парламента, безусловно, не пройдет мимо того факта, что я, будучи кандидатом в Сейм от политической партии, одним из лидеров ЗаПЧЕЛ, лишен возможности на равных участвовать в политической конкуренции, в выборах. При этом понятно, что главная цель правительства – тянуть, тянуть и тянуть с окончательным решением о присвоении гражданства, чтобы не пустить меня в Сейм.
— Правительство вменяет вам в вину нелояльность…
-…а понятие лояльности, как вы знаете, вообще не оговаривается латвийским законодательством. Но мне инкриминируют и другия деяния, которые по совокупности потянули бы на пожизненное заключение. Я якобы готовлю насильственное свержение власти, призываю к изменению государственного устройства и т.д. Будь это так, я бы давно имел уголовный приговор, однако все суды я неизменно выигрывал.
— Из аргументов, представленных правительством в этот раз, какой вам видится особенно…
-…блистательным? Вот есть замечательная фраза о том, что заявление в УН я подал не с целью получить гражданство, а чтобы вызвать политический скандал. Но даже если бы у меня была такая цель, она ни в коем случае не является преступной и не подлежит не только уголовному, но даже и административному наказанию. Еще мне вменяется в вину «борьба за сужение сферы применения государственного языка» — то есть чем больше русского, тем меньше латышского, — а это, оказывается, угрожает демократическому устройству государства. Прелестно, не правда ли? Это ярко характеризует и умственную, и нравственную, и политическую компетенцию и правительства, и его представителей. Еще блестящий фрагмент: о том, что судебная власть политически нелегитимна — то есть, в переводе на русский, незаконна — поскольку судей не избирают, и она не может решать вопросы, которые требуют политической легитимности. Я бы на месте суда, мягко говоря, обиделся…
